Чтение онлайн

(О выразительном чтении – как заинтересоваться им, как правильно выбрать текст, как подружиться с автором, как найти «своего» автора, выбор репертуара)

Почти все учащиеся школ испытывают волнение, выходя на уроке литературы к доске – читать наизусть выученное стихотворение. Пусть хорошо заученное, пусть отрепетированное с бабушкой или перед зеркалом. Все равно большинство прочтет его перед своими одноклассниками и перед учительницей формально, в банальном интонационном режиме. Запинаясь в хорошо заученном тексте, тихо, стесняясь своего красивого голоса, своих интонаций, своей выразительности. Почему? С этим вопросом шел я на второе занятие к своим ученикам, в студию. Занятия в студии проходят раз в неделю, прошло семь дней. На первом занятии все читали мне свои творческие заготовки-стихотворения, прозу, басни, рассказы… Почти никто не раскрылся в материале. В лучшем случае, в произведениях звучали заученные интонации, сопровождаемые привычными жестами – штампы – так говорят в театре. Живой, эмоциональной отдачи, возникающей непосредственно в момент прочтения материала, почти не было. «Зажаты, очень зажаты, – подумалось мне, – или просто не хотят тратиться, выплескиваться».

Дети бывают порой ужасно экономны. Но одно я понял точно: у каждого ребенка были свои причины первого невыразительного выступления передо мной. Разные. Они и в зажимах тоже разные. Я дал им задание: каждому поработать дома со своими текстами, а на втором занятии, читая их, попытаться удивить, рассмешить, расшевелить своих одногруппников и меня. То есть заставить нас волноваться. Пришли, расселись, включили музыку, помолчали, посмотрели друг другу в глаза, отдышались. Тема нашего занятия: «ВЫРАЗИТЕЛЬНОЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ЧТЕНИЕ».

Легкое недовольство пробежало по лицам учеников.

– Нет, не чтение с выражением, а художественное чтение , – парировал я их раздражение.

– А теперь попытайтесь почувствовать разницу, пусть каждый прочтет свое произведение два раза – сначала с выражением, как в школе, а потом проживет его изнутри, расскажет как свое, как свою жизненную историю. Ученики посидели, помолчали; то ли искали какой-то подвох в моих предложениях, то ли никому не хотелось начинать первому. Я их еще мало знал, но был уверен – один отчаянный или очень уверенный в себе найдется. Нашелся. Денис. Вышел, прочитал.

– Это ты как что прочитал? – спросил я.

– Как с выражением, – говорит Денис, – как в школе.

– Хорошо. Теперь попробуй прожить его. Выразительно, как актер.

Попробовал. Прожил неважнецки, но разница была.

– Чувствуете разницу? – спрашиваю у учеников.

Отвечают:

– Чувствуем, чувствуем.

– А кто, – говорю, – посмелее, кто сможет увеличить разницу, кто сможет еще интереснее прожить в своем материале?

Пара рук поднялась, а у остальных – интерес в глазах, любопытно ведь посмотреть, как их товарищ на сцене что-то пытается от себя передать ему, зрителю. А я подогреваю интерес, цепляю их за самолюбие – сделать лучше, интереснее, чем партнеры.

Дети любят соревноваться, быть лучше, это же игра. Так стали мы разбираться, что такое художественное чтение. Скажу вам честно, я считаю, что актер, читающий текст любого автора, должен делить с ним ответственность за этот текст.

Творческий человек видит в любом прочитанном им тексте что-то свое, единственное и доступное только ему. Текст – это всегда предлог поделиться своим самым сокровенным, наболевшим. Это то, что автор затронул в актере и что актер хочет затронуть в зрителе. Актер – проводник духовной идеи автора, но проводник не бездушный, а живой, дополняющий авторскую мысль своей духовной и эмоциональной позицией. Соавтор. И ребят я сразу попросил относиться к любому выбранному ими тексту автора как к своему. Автора надо понять, полюбить, приблизить к себе и поделиться им с людьми. Его мыслями на своих чувствах. Все очень просто на словах. А на деле, на репетиции, как оживить, как сделать близким текст автора?

Начнем с выбора. Ученикам я сказал, что любое творчество не терпит насилия. Вам надо выучить стихотворение! Не учите просто так, за оценку или назло родителям. Полюбите автора, которого вам предлагают, или ищите своего. Автора, который вам нравится, соответствует вашему настроению. Ищите его везде; читайте, советуйтесь с друзьями, близкими, с собой. Это не просто, но увлекательно. Зато потом, когда вы найдете своего автора, он на какое-то время станет вашим самым близким другом и помощником. Но как натолкнуть детей на правильный поиск автора? Их надо подружить. Надо рассказывать о нем интересные истории из детства: как он рос, как стал писать стихи, какое было время, как дети общались, в какие играли игры, на чем ездили в школу и как топили печи зимой… Главное, чтобы ученики включились. Полезно коллективное обсуждение автора и его времени, разность мнений и столкновение позиций учеников. Чем шире дискуссия, тем лучше, тем вероятнее, что автор станет их другом. На время репетиций, а может, и на всю жизнь. Если автор выбран и одобрен, дальше проще – учи наизусть и все. Как – об этом чуть позже. Главное, чтобы ребенок и автор нашли друг друга, подружились.

На втором занятии у нас стоял важный вопрос: Наш Студийный Репертуар. Каждый творческий процесс имеет начало и финал. В театре, который, естественно, начинается с вешалки, в творческом плане все начинается с выбора репертуара. Затем следуют мучительные репетиции, которые заканчиваются громкой премьерой и репертуарным спектаклем. Я предполагал у нас в студии такую же схему. Собственно, об этом меня просила и наш руководитель, Ирина Феофанова. Итак, репертуар. Что выбрать? После перерыва я спросил:

– Ребята, а что мы будем ставить? Какого автора вы предпочитаете воплотить на сцене, какие роли хотите сыграть?.. Со всех сторон посыпались шреки и белоснежки с гномами, рататуи, вольты, миньоны, томы и джерри, микки-маусы…

– Ну а свое, русское, классическое? – Я немного присушил их энтузиазм нашей национальной русской литературой. Они задумались.

– Пушкин, что ли?

– Пока не Пушкин. Но есть прекрасный русский автор – И.А. КРЫЛОВ, который басни писал.

– Знаем, знаем; скушно, неинтересно, – посыпалось со всех сторон.

– Ладно, пусть скушно, а пару желающих на сцену можно попросить?

Пять-шесть рук вытянулось.

«Хорошо, – подумал я, – у ребят появляется интерес».

Вызвал двоих – Настю В. и Марию П. Предложил разыграть басню И.А. Крылова «Ворона и лисица». Я читаю басню, они пластически разыгрывают ее, без текста, по персонажам.

– Начали?

– Начали.

Сначала скромненько, но потихоньку разыгрались. Оказалось, многие текст знают.

– Молодцы! – говорю им, и заменил себя на Дениса, он читает от автора, а персонажи где с подсказками, где самостоятельно – разыгрывают. Разыграли. Скажу честно – хорошо разыграли.

Я к остальным ученикам:

– А еще кто хочет на сцену?

Лес рук – хотим! Хотим по-другому попробовать, хотим другую басню сыграть; а можно «Квартет»; а «Лебедь, рак и щуку» можно? можно?

Говорю им:

– Так ведь скушно, банально, чего пробовать-то, давайте Шрека лучше! очень студийно-постановочное произведение; бабушкам вашим делать нечего – декорации колотить, костюмы шить! Посмеялись, пошутили.

– Ладно, давайте басни делать, Валерий Борисович.

Не все сказали, некоторые еще помолчали, подумали что-то; но я понял главное: будем работать над баснями. И это была наша общая маленькая победа. Во-первых: общее решение, во-вторых, появились признаки доверительности, а это уже недалеко до дружбы.

Ну, и в-третьих: был сделан правильный репертуарный выбор. Что может быть лучше – пофантазировать с детьми о характерах людей в звериных шкурках. Они тут такого могут понарассказать… и понапоказать… только успевай фиксировать. И самое главное – интересно, очень интересно и им, и мне. Занятие подходило к концу, мы сообща подвели его итог, я прочел им несколько басен И.А. Крылова с точки зрения ВЫРАЗИТЕЛЬНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ЧТЕНИЯ. Дома каждый должен был найти себе одну или две басни для инсценировки. Причем я попросил учеников самим распределить роли себе и партнерам. И сравним, сходятся ли наши взгляды на распределение ролей. Правда, право окончательного утверждения ролей я оставил за собой – демократия – демократией, но творческой анархии я не приемлю. Затем был Фрэнк Синатра, кто имел желание подвигаться – подвигался, кто хотел попеть – попел, и мы расстались на неделю, чтобы соскучиться по искусству.

(Что такое сценическое внимание и как его развить)

Часто слышим на улице, в метро, в гостях, в школе: какой невнимательный мальчик, какая невнимательная девочка! Ты что же так невнимательно дорогу переходишь, повнимательней делай уроки! У моего сына большинство «трояков» и «двоек» за контрольные по русскому и математике исключительно из-за невнимания.

– Опять не увидел, опять не услышал, не обратил внимания… Внимание, внимание, внимание! Кругом сплошное внимание. Все, что делает человек, требует сосредоточенности и внимания. Даже отдыхать надо внимательно, тем более если рядом невнимательно отдыхают твои дети. Невнимательность, рассеянность порождают в жизни маленькие и большие проблемы. Почти всегда. Внимательности требуют от всех – от водителей, от пешеходов и от президентов. На сцене актеру нужна особая внимательность – сценическая. Итак, тема третьего занятия в нашей театральной студии – СЦЕНИЧЕСКОЕ ВНИМАНИЕ. Попробуем разобраться, как с детства научить наших детей быть внимательными.

На занятия я шел собранным и сосредоточенным, тема серьезная. После того как они сели в полукруг и мы посмотрели друг другу в глаза, я сказал, что у нас будет сегодня серьезный разговор. Я объявил тему и предложил всем закрыть глаза, выровнять дыхание и сосредоточить свое слуховое внимание. Сначала на звуках в комнате, затем, по моему хлопку, перевести внимание на звуки в фойе, а в конце упражнения переместить слуховое внимание на улицу. Я попросил всех сосредоточиться, и мы начали внимательно слушать. Вслепую. Если один из органов нашего восприятия по разным причинам отсутствует, другие начинают работать в усиленном режиме. Без слуха мы лучше видим, без обоняния лучше слышим, без зрения обостряется и слух и обоняние. Начинать концентрацию внимания я предпочитаю одним органом восприятия.

Итак, слух. В жизни люди, как правило, используют слух процентов на пятьдесят–шестьдесят. То, что мы видим, мы подвергаем меньшему сомнению чем то, что слышим. Люди рациональны, видимые объекты так или иначе можно потрогать руками, взглядом; а как потрогать невидимый шум трамвая, шум приближающейся грозы? Только доверие. Исключительно на слух мы не любим полагаться, поэтому чаще всего проверяем его другими органами, например зрением.

– Иди посмотри, там точно дождь идет или мне послышалось! Как чувство восприятия слух менее конкретен, он более художествен, а само восприятие звуков процесс более тонкий, более творческий, чем восприятие, например, зрительных образов. Поэтому на занятиях я часто предлагаю ученикам внимательно слушать окружающий мир, призываю развивать им свое слуховое восприятие и больше доверять ему.

Время шло, ученики слушали слышимые и неслышимые звуки, доносящиеся с улицы, напрягали все свое внимание, сосредотачивая их друг за другом в своей памяти, чтобы потом в этой же последовательности их воспроизвести. Суть упражнения: мы слушаем звуки; первое – в ближайшей комнате; второе – в фойе; третье – на улице. Переводя слуховое внимание с объекта на объект по хлопку педагога. Затем я прошу воспроизвести, последовательно звуки: в первом объекте (в комнате), во втором (фойе), в третьем (на улице). Процесс повременного – какой звук следует за каким – воспроизводства звуков у детей всегда очень эмоционален. Они спорят до хрипоты, какой звук был раньше, какой позже… а между ними был еще скрип половицы! – нет, еще кто-то тихо чихнул! – но другие-то этого не слышали! – плохо, что не слышали, надо было лучше слушать, тогда бы услышали!..

Хорошо, что есть арбитр, который утверждает очередность звуков волевым решением. Каждый ученик запоминает услышанный им звук, и этот звук закрепляется за ним. Затем я вызываю их со звуками на сцену и распределяю в повременном звучании: 1-й ученик – 1-й звук; 2-й ученик – 2-й звук… и т.д, до хлопка, который тоже воспроизводит очередной ученик.

– Сосредоточьтесь, ребята, сейчас по хлопку вы воспроизведете то, что услышали в третьем объекте (на улице). Внимание! Начали! И они произносят – хлопок, – шум ветра – крик птицы – гудок машины – шаги человека… финальный хлопок.

– Очень хорошо, усложним задачу, сейчас я попрошу вас не называть звуки именами, а попытаться самим воспроизвести их.

Удивление на лицах, но и интерес:

– А сможем?

– Непременно сможете, пробуйте.

Пробуют… шипят, крякают, гудят, скрипят…

– Прекрасно, но давайте уточним с вами, вот, например, звук ветра, – а какого ветра, сильного, слабого, с дождем, ураганного – это ведь все разное звучание, давайте определим наш ветер и воспроизведем его точнее, ярче, интереснее. А крик птицы – какой птицы? – вороны? воробья? ласточки?.. и что птица? – есть хочет? защищает потомство или просто орет от счастья, во славу природе? А машина – какая марка? Зачем гудит, кому гудит? – фантазируйте, ищите естественную природу звука, тогда он оживет, станет реалистичным, интересным.

Дал 15 секунд, напряглись, ищут. Вижу – серьезно ищут.

– Готовы?

– Готовы… начали, – хлопок, – смотрю – перевоплощаются!

Не все уверенно, но перевоплощаются, стараются, ищут точность воспроизводства звука. Молодцы!

– Молодцы! А еще подробнее попробуем – теперь не изображайте звук, а станьте звуком!

– Как, как? Не знаем, не умеем!

– Умеете, умеете! Перестаньте бояться! Например, как стать ветром, настоящим ветром? – фантазируйте, фантазируйте, ну… надо стать… таким воздушным напряжением, которое с разным отношением трогает различные предметы.

Дерево и его листья – с любовью, а поток машин – с игривостью и шаловливостью, – и это все разный ветер и разный звук ветра. Да? – Да! – согласны. Пробуйте, фантазируйте, ищите. Пробуют! И получается, очень точное, только с увеличенной громкостью, воспроизводство того, что они слышали на улице. По гармонии звучания – гораздо симпатичнее услышанного. «Вот, – говорю им, – вы творчески воспроизвели и воссоздали маленький кусочек услышанной жизни. Благодаря чему? – благодаря концентрированному Сценическому вниманию. Легко или трудно было?»

– Да в общем, в игре как-то и не заметили, – трудно или легко!

– Значит, очень трудно, раз не заметили.

Смеются, но довольные, разгоряченные первыми перевоплощениями, первыми сценическими концентрациями. Устали? – Устали! Пить хотим! – Перерыв!

После перерыва спрашиваю, а кому что-нибудь мешало сосредоточенно слушать звуки! Кричат: сосед Александр пыхтел, – Бугровой Ирине мешали слушать свои громкие мысли, – а вот Петраш Марии звуки собственного сердца мешали, Шаткова Алексея, при закрытых глазах, сон стал одолевать, а Арине Неклюдовой ничего не мешало, просто сначала лень было слушать. А потом что произошло? – Потом прислушалась… и как-то интересно стало слушать, сначала в комнате, потом в фойе, потом на улице… – везде совсем разные звуки, если слышишь их, думаешь о них, запоминаешь, но не видишь. Вот, ребята, это называется концентрация внимания на объекте, в данном случае на звуке. Сначала надо совсем немного сконцентрировать (заставить) свое внимание работать, потом внимание включит ваш творческий интерес, и вам даже надвигающийся сон не помешает слушать, видеть, наблюдать, потому что вам станет интересно. Так? – Так!

– А зачем мы слушали три места: комнату, фойе и улицу? – спрашивает любопытная Саша Гербер.

– А затем Александра, чтобы вы учились управлять вашим вниманием и в нужный момент умели переключать его с одного объекта на другой. Чтобы интереснее было слушать объект, надо включить свое воображение, например увидеть сто раз вами виденное фойе (представить его в своем воображении), затем приблизить изображение к себе, как бы войти в него, затем сесть в нем, посидеть и послушать. Это как игра – вообразить что-то, потом зайти в этот воображаемый мир, рассмотреть и расслышать там все. А потом рассказать об увиденном и услышанном. Мы еще некоторое время занимались похожими упражнениями на концентрацию внимания и памяти, и я заметил, что они устали.

Эти упражнения очень энергоемкие и отнимают много сил. Даже неуемные дети через 40–50 минут устают. Но главное было сделано, они почувствовали интерес к упражнениям по сценическому вниманию. Значит, будут внимательны. Я понял, что сегодня разговаривать с ними о распределении ролей в баснях трудно – устали, поэтому предложил им совсем детскую игротеку – прыгалки, вышибалки, «третий лишний» и другие игры для малышей. И когда они бесились под музыку, поражался – как они умеют так быстро переключаться с одного на другое. Откуда у них столько энергии! 11–12–13 лет, такие разные, и такие одинаковые. Я складывал тетради и где-то внутри себя чувствовал, что сам сейчас был бы не против подурачиться с ними на равных.

(Сценическая память – память, ее тренировки, инертность памяти, виды памяти, упражнения и советы по развитию памяти)

Готовясь к четвертому занятию, с главной темой «СЦЕНИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ», я вдруг отчетливо ощутил, как мало рассказал ученикам о СЦЕНИЧЕСКОМ ВНИМАНИИ на прошлом занятии. Мало, даже не в количестве теоретического материала – теория как вода сквозь сито пройдет через память ребят, не оставив следа, если не будет прикреплена интересными, игровыми упражнениями и этюдами. Мало в упражнениях. А ведь внимание – основа не только сценической профессии – всех профессий. Умение быть наблюдательным, цепко-наблюдательным, умение видеть и замечать, слышать и запоминать, умение фиксировать в памяти все: и пластику людей, и мимику животных, и неподвижность камней, и непрерывность волн, умение точно фиксировать и точно воспроизводить увиденное, услышанное и прочувствованное. Всему основа – Внимание! Решил – каждое занятие начинать с упражнений на внимание. Надо приучить их постоянно видеть, слышать и чувствовать, а главное – фиксировать все это и запоминать. А вот для этого им пригодится сегодняшнее занятие с темой: Сценическая память.

Иметь хорошую память очень полезно. Я всегда по-хорошему завидовал людям с отличной, феноменальной памятью. Самому мне приходилось всегда все долго зубрить, потому что память у меня с детства была рыхловатой, чуть-чуть с ленцой. Чтобы выучить что-то, мне приходилось делать усилие. Я уже не говорю про иностранные языки, учить их всегда было мучением. А вот запоминать свои душевные состояния, пережитые чувства я мог гораздо проще. Например, я не особо помню лицо девочки из взрослой группы детского сада, которая мне симпатизировала, какой у нее цвет глаз и волос. Но на всю жизнь я запомнил тягущее чувство одиночества и тоски, когда ее папа или мама уводили ее из сада раньше, чем забирали меня, а я стоял за оградой, смотрел на ее худенькие плечики и горевал. Страстно горевал. Вот это чувство я запомнил очень ярко и потом, спустя много лет, воспроизвел его, именно оно помогло мне сыграть роль «Соляника» в пьесе А. Казанцева «Рядовые». Девочку звали Нелля Валлиулина.

А вот мой друг – однокурсник по ГИТИСу, Петр Кулешов, мог с одного раза запомнить страницу текста из философского словаря и воспроизвести его дословно с точками и запятыми. Я смотрел на него как на инопланетянина и не понимал, как у него это получается. Получалось, и, по-видимому, получается сейчас, в программе «Своя игра». Просто есть разные виды памяти. Но речь сейчас не о том.

Разговор о тренинге. Могу подтвердить личным опытом, любому человеку практически в любом возрасте можно иметь цепкую память при помощи тренировки.

Художественный руководитель нашего курса В.П. Остальский, каждый раз когда он ехал в метро, вспоминал поочередно все станции метрополитена. Все знал наизусть. И память имел отличную. Кто-то все время учит стихотворения. Знает их много наизусть и память великолепная. Прекрасно, если с детства к этому есть навыки и привычки. Это и надо воспитывать в детях – привычку тренировать память. А как? С этим я попробовал разобраться на четвертом занятии в студии.

– Сегодня мы будем с вами все запоминать.

После легкого тренинга начались занятия.

Я вызвал двух учеников и посадил их на сцене спиной друг к другу

– Сейчас мы проверим вашу память. Расскажи, Денис, во что сегодня одета Милена?

– Не помню, – говорит Денис.

– А я утверждаю, что помнишь, ты же видел ее сегодня, разговаривал с ней, в твоей памяти есть образ Милены, надо ее напрячь и увидеть этот образ.

Денис вспоминает, Денис напрягает память…

– Все равно не помню!

– Хорошо, а помнишь, о чем ты разговаривал сегодня с Миленой?

Сначала молчание…

– Да, о том, какую она выбрала себе басню…

– И что тебе ответила Милена?

– Она сказала… что выбрала… сейчас, сейчас… точно! «Волк и ягненок»… Вспомнил, вспомнил! Милена одета в яркое голубое платье, белые чулки, темные туфли и на правой руке у нее надеты разноцветные фенечки, я даже цвета помню – голубой, зеленый, красный и желтый.

Все удивились, в том числе и Милена.

– Ты что, подглядел? – спросила она, не поворачивая головы.

– Нет, ребята, он не подглядел. Он просто подошел к вспоминанию Милены творчески. Сначала Денис включил внутреннее внимание, дал ему задание, оно разбудило память, которая запоминает абсолютно все виденное, слышанное и чувствованное, а память воспроизвела Денису образ Милены даже ярче, чем он ее видел. Отчетливо, со всеми нюансами. Учтите, наша память безгранична, в нее записывается все, что вы воспринимали в жизни, и более того, что вы не воспринимали, тоже записывается. Вся хронологическая история рода Костина Дениса записана в его памяти, правда она очень глубоко спрятана, но! – прошу внимания – но, достать эту информацию можно. Весь вопрос – как? Мы, конечно, так глубоко закапываться в эту тему не будем, но как работать с памятью, разберемся. Итак, память фиксирует все: эмоции, чувства, запахи, зрительные картинки, цифры, сказанные и слышанные слова, лица людей, животных, насекомых, миллионы листочков, травинок, звезд… в общем, все, мимо чего прошла наша жизнь. И что – все это можно посредством памяти восстановить? – Утверждаю – да. Первое – элементарный, каждодневный тренинг. Заставляйте свою память всегда доводить начатый ею поиск до конца. Чтобы не расслаблялась и не искала поблажек, помните: всегда человек, и даже ребенок – инертен, дай ему возможность, и он все время будет отдыхать. Я придумал такое выражение для своей ленивой памяти: «Ты что, в отпуск уехала?» Не допускайте память «уезжать часто в отпуск», а то в один прекрасный момент может не вернуться оттуда. Хотите что-то вспомнить – вспоминайте до конца. Второе – если не удается вспомнить что-то напрямую, вспоминайте косвенным путем. Посредством людей, образов, запахов, ситуаций, которые были рядом с объектом вспоминания. Как Денис – вспомнил во что одета Милена, вспомнив, что она ему говорила. Еще Денис может вспомнить эмоцию, с какой Милена говорила ему о выбранной ею басне, и воспроизвести эту эмоцию, – это уже эмоциональная память.

Память Дениса знает, какими движениями Милена сопровождала свой рассказ, какими жестами и какой мимикой, и если он захочет, его тело с точностью до миллиметра воспроизведет все движения Милены. Это пластическая память, память тела. Есть разные виды памяти, но работать с ними со всеми можно и нужно одинаково: запоминаешь и все, а потом вспоминаешь и все. Никаких чудес.

Как спортсмены – кто добивается высших достижений? Кто больше тренируется! Так и здесь – кто больше помнит? Кто больше запоминает. Надо пытаться постоянно нагружать память. По вечерам, перед сном, вспоминайте, как была одета мама утром, представьте ее, как она вошла к вам в спальню, ее первые слова, ее прическу, юбку, кофточку, запах духов, вспоминайте все, до мельчайших подробностей. И образ утренней мамы приблизится к вам, лежащему вечером в своей постельке, и как знать, может быть, в благодарность, поцелует вас за то, что вы, засыпая, вспомнили о ней. А по утрам, пока вас не выгнали из постели бдительные родители умываться и собирать портфель в школу, вспоминайте стихи, которые вы знаете наизусть. Вспоминайте дела, которые вам надо обязательно сделать, вспоминайте друзей, которых надо поздравить, вспоминайте, вспоминайте всё. Очень хорошее упражнение для памяти – умножать в уме двузначные цифры – прекрасно вентилирует память, обдавая ее живительным кислородом; парочка таких примерчиков снимает напряжение и в то же время концентрирует человека для дальнейшей деятельности. Возвращусь к поэзии, к стихотворениям. Не понимаю, почему в последнее время дети так мало читают, учат и знают наизусть стихотворений. Если ребенок на прослушивании в студию знает хотя бы одно стихотворение – это уже успех! Многие вообще не знают.

Стыдно, грустно, невосполнимо! Приходит новый ребенок в группу, и ты не знаешь, как с ним начинать работать, он не знает ни одного стихотворения, ни одной басни, ни одной песни. Он не может ни танцевать, ни петь, ни говорить, ни рисовать, ни ходить, ни стоять… А ведь стихи (больше предпочитаю – стихотворения) как ни что формируют духовную, творческую жизнь ребенка. Умение сопереживать героям, ситуациям в закодированной рифме, умение воспринимать и наслаждаться гармонией слога, музыкой слова, музыкой пауз и музыкой мысли поэта. Все это приводит ребенка к сотворчеству с автором, к отождествлению его с прекрасным. Физическое здоровье необходимо детям – мы с детства приучаем их к гимнастике, спорту; а нравственное, духовное здоровье? Где найти зарядку для него? Она есть, это музыка, живопись, поэзия, драматургия, театр, кино… но этим надо заниматься с детьми, взращивая их любовь к духовной пище. Прошу вас, родители, с первого дня рождения читайте своим детям стихи! Дети, учите стихи! Много стихотворений, разных стихотворений. Пишите свои стихи, посвящайте их близким, родным, друзьям и недругам. Тренируйте память!.. Будьте лучшими сынами своего Отечества!!!

Что-то подобное – патетическое, эмоциональное и ужасно поучительное – произнес я своим ученикам во время четвертого занятия. Чуть не прослезился. Они сидели, округлив глаза, и смотрели на меня очень странно. Саша Гербер вышла из аудитории и через несколько секунд принесла и поставила передо мной пластиковый стаканчик с холодной водой из кулера.

– Может, перерывчик? – спокойно спросила она.

– Перерывчик? Что же, можно и перерывчик. Перерыв!

Все как-то тихо вышли из зала, только Арина осталась сидеть на своем стуле, с улыбкой глядя на меня:

– А вы странный, Валерий Борисович…

– Арина, да. Мы все странные и разные. Стихи-то учить будете? – тихо произнес я, как-то сразу потеряв всю свою педагогическую уверенность. В аудиторию ворвались Саша Гербер и Мария Петраш.

– Будем, обещаем, что будем, каждый день по целому огромному стихотвореньищу, наизусть… Валерий Борисович… на полный изусть, честно-пречестно!

Другие ученики с довольными и какими-то заговорщицкими лицами выглядывали из проема двери.

– Хорошие они дети, – подумал я, устало вставая со стула, добрые и уже какие-то родные.

После перерыва и крепкого чая мы распределяли роли в баснях. Я рассказал им, как происходит распределение ролей в труппе театра. Какой это волнительный и эмоциональный момент для актеров. Все хотят играть только главные роли, а их всегда меньше желающих. Но в итоге все роли хороши. Бывает маленькая роль, как яркая звездочка, горит на фоне всего спектакля, и ее одну запоминаешь после закрытия занавеса. Нет маленьких ролей, есть маленькие артисты.

Я заслушал их пожелания участвовать в той или иной басне, порой очень точные, но, если сказать честно, предложений было не так много и они почти не совпадали с моим ощущением в распределении ролей. Дети часто увлекаются внешним эффектом, а для меня на первом этапе обучения это второстепенно. Сначала надо больше заниматься их внутренними накоплениями. Но в то же время нельзя забывать и о внешней привлекательности детских спектаклей. В итоге я выбрал три самых популярных басни Ивана Андреевича – «Ворона и лисица», «Волк и ягненок» и «Стрекоза и муравей», и назначил учеников по три состава на басню. Последовал тут же конкретный вопрос:

– А кто будет играть на премьере?

– В конце каждого семестра мы проводим Контрольный урок, где представляем отрепетированный материал на суд зрителя (родители, педагоги, друзья). На премьере будут играть лучшие, кого я и вы вместе со мной определим накануне спектакля. Готовьтесь, соревнуйтесь, побеждайте, – условия и возможности у вас равные, все дело за желанием, работой и талантом. А побеждает всегда упорный. По крайней мере, это я обещаю, у нас в студии. Самые работоспособные будут впереди.

Тут я поделился с учениками некоторыми соображениями, которые помогут им правильно осваивать свои роли. Первое – не спешить на сцену. Учиться выстраивать свою роль из зрительного зала. Быть терпеливым и умным. Второе – не заучивать бездумно тексты своих персонажей. Обращение с текстом должно быть легким, непроизвольным, импровизационным, готовым к любым изменениям. Не прирастайте к интонациям.

Третье – ваши персонажи живые; работа с ними – общение. Мысленно задавайте им точные вопросы (можно в письменном виде) и ждите ответы. Они приходят ночью, в темноте, невидимо. Просто однажды утром вам станет ясно, как играть роль. Будьте настойчивы. Четвертое – не торопитесь. Не суетитесь. Не смотрите на других – у каждого своя творческая скорость. Часто медленно стартующий оказывается первым на финише. Пятое – спорьте и отстаивайте свою творческую точку зрения. Шестое – все замечания педагога выполняются точно и неукоснительно. Седьмое – удачи! Поздравляю вас с первой ролью!

Занятие давно закончилось, я слышал, как родители перешептывались за дверью, но дети не отпускали, вопросы от них сыпались как из рога изобилия. – Какие у нас будут декорации? Какие шить костюмы? А сыр у вороны будет настоящий, какой сорт нужен на первую репетицию? А волка может играть девочка? А разве все волки мальчики? А стрекозе крылья обязательно? А муравей дома может быть в китайских тапочках? А волку может быть чуть-чуть жалко ягненка? А почему ягненок такой беззащитный?

…И много, много разных вопросов. «Сделаем спектакль! Хорошо сделаем», – думал я, глядя на их возбужденные лица. А родители за дверьми не понимали, когда же выйдут их взрослеющие дети.

(Особый вид действия – сценическое действие, страх сцены и умение его преодолевать, действие, его причины, активность и мотивация, вера в предлагаемые обстоятельства)

Рано или не рано? Сегодня они первый раз по-настоящему будут репетировать первые роли. Сначала почти для всех это трудно. Люди боятся сцены. Кажется, что на ней все твои недостатки увеличиваются, становясь общим достоянием. Люди будут смеяться. Мы боимся публичности. И завидуем людям естественным, умеющим прекрасно владеть собой на сцене. Значит, боимся публичности и хотим ее одновременно. Что это – комплексы и необоснованные страхи? А что с ними делать? Преодолевать? Да, преодолевать, и чем раньше, тем лучше. Лучше – с детства… Значит, не рано! Сегодня начну занятие с разговора о СЦЕНИЧЕСКОМ ДЕЙСТВИИ, и сразу без отговорок – всех на сцену в бурлящую пучину сценического действия. Как меня, пятилетнего, мама учила плавать – завезла на лодке на середину уральского озера Кум-Куль и говорит строго: «Прыгай!» – «Не могу, мамочка, там же глубоко и рыбы смотрят, я утону, а ты будешь плакать потом». – «Прыгай!!» – и лицо сделала очень строгое… Я тогда прыгнул от страха, и до сих пор благодарен маме за любовь к воде, и за умение преодолевать свой страх. Сразу начну с упражнений.

Пускай каждый самостоятельно переплывает свой сценический «кум-куль» под моим присмотром. И начал:

– Скажите мне, ребята, кто знает, что такое сценическое действие?

– Действие – это глагол. Правильно, Кристина, действие – это глагол. Тогда назовите мне ваши любимые глаголы…

От учеников посыпалось: спать, ненавидеть (врага), есть, читать, гулять, чистить (зубы), хватать, сочинять, списывать, думать, смотреть, считать, убить (таракана), брать…

– Хватит, хватит! Прошу желающих на площадку.

Как всегда, вышли трое самых активных – Саша, Денис, Арина.

– Какие ваши любимые глаголы? – спрашиваю их.

У Саши оказалось – думать, у Арины – спать, у Дениса, естественно, убить таракана. Расположил их на сцене автономно, подальше друг от друга. Говорю:

– Вы на сцене одни, для вас никого нет, ни нас, ни партнеров – это называется публичное одиночество. Вы теперь – публично одинокие дети. Ваша задача – сыграть выбранное вами действие. Готовы? Начали!

Потоптались и начали. Саша сразу энергично заходила по своей площадке, стараясь не замечать ни Арину, ни Дениса; она театрально вскидывала руки ко лбу, терла его до красноты, шумно вздыхала, качалась из стороны в сторону – в общем, серьезно думала!

Арина легла на пол, ей было очень жестко и неудобно, но она закрыла глаза, всеми силами старалась заснуть. Не спалось, мешало все: пыхтение Дениса, хождение Саши, глаза зрителей; но мужественная Арина честно пыталась заснуть, так старалась, что вспотела и стала зевать, решив этим разбудить свой сон.

Денис снял кроссовок с левой ноги (почему с левой?) и в одном, на правой, носился по комнате, хлопая со всей силы по предполагаемому таракану, как-будто он был, по меньшей мере, ростом с большую черепаху. Не убил. Но не расстроился, а сменил тактику. Сел в центре площадки и стал ждать нападения домашнего хищника уже на себя. Не дождавшись и этого, Денис вскочил и с криком УРА! выбежал из аудитории. Смерти таракана Денис не добился, но разбудил засыпающую Арину. Она со смехом покатилась по полу. Саша, зараженная засыпаниями Арины, позевала с ней за компанию и, вдруг вспомнив что-то, убежала вслед за Денисом, смеясь на ходу. Так весело закончился первый этюд учеников на сценическое действие. Все смеялись, когда, держась за руки, в аудиторию вошли Саша в носках и Денис в носках, очень довольные собой. Арина хохотала на полу, останавливаясь только для очередного зевка.

– Кто следующий?

Лес рук. Я понял, что первое знакомство с действием на сцене прошло удачно. Удачно – с точки зрения желания пробовать, но не очень удачно с точки зрения самого действия.

Я спросил у участников этюда:

– Вам было удобно, ничего не мешало выполнять выбранные вами действия?

Саша сказала:

– Ничего не мешало, было весело думать.

– А о чем ты думала?

– О чем? Да я уже не помню; ну, может о том, как Денис смешно бьет таракана, о том, как Арина делает вид, что спит, и о том, как мне хорошо думается.

Спрашиваю у зрителей:

– Саша думала или делала вид, что думает? Арина спала или делала вид, что спит? Денис бил таракана или изображал избиение?

Молчание… Трудно критиковать друзей. Выручила Арина:

– Мне не хотелось спать, но я не знала, как захотеть; все мешало: и Денис, и глаза зрителей, особенно ваши, Валерий Борисович, и все время было смешно.

– А я вообще никогда тараканов не бил, – заявил Денис.

– Стоп, – говорю, – но это же твое любимое действие – бить тараканов.

– Понимаете, звучит красиво, вот я и выбрал это действие – бить таракана.

– Хорошо, давайте вместе разберемся, что такое Действие. Первое – Сценическое действие на сцене должно быть активным. Я очень хочу думать! Мне необходимо срочно поспать! Если я не убью этого таракана, он убьет меня! Чем сильнее причина действия, тем оно сценически интереснее. Если я очень хочу – я делаю.

Второе – причину активного действия придумывает сам ученик. Почему Арине надо выспаться? Допустим, она шесть дней не спала, пришла домой из похода, но у нее еще много дел. Слипаются глаза, она, преодолевая себя, пишет записку родителям, голова ее клонится к столу, Арина из последних сил борется со сном… она берет трубку телефона, пытаясь позвонить, но сон одолевает ее – Арина засыпает. Зритель видел, как Арина боролась со сном, но безуспешно – сон победил. Вы должны придумать правдоподобную историю о том, как вы думаете, как спите, как принимаете решение убить таракана и убиваете его.

Для этого вы обязаны привлекать к сотрудничеству всю вашу фантазию и воображение. Это называется мотивация действия.

Третье – действие должно быть сценически логичным, продуманным, увлекательным и интересным. Вам интересно делать – нам интересно смотреть.

Четвертое – действие должно быть точным. Смерть сценическому действию – вообще.

Если действие непонятно вам, оно тем более непонятно зрителю. Актер должен точно знать, что он хочет достичь благодаря своему Действию.

– Для чего думает Саша Гербер? – должна точно знать Саша Гербер. Например, ей срочно надо сочинить стихотворение маме на день рождения. Времени осталось 15 минут, а придумать надо обязательно. Если она не сделает, мама очень расстроится! Активное действие? Очень! Как будет вести себя Саша? Уж точно не так, как вела себя, вяло и глупо. Она будет мотивирована причиной и точно знать, что ей делать, как думать и что придумать.

Пятое – предлагаемые обстоятельства действия. Вера в предлагаемые обстоятельства. Магическое «Если бы…». Надо всегда верить в то, что ты делаешь. И не только на сценической площадке.

И последнее – не делайте вид, что делаете, а просто делайте! Не изображайте действие – действуйте, как на сцене, так и в жизни! Поняли всё? Пять минут перерыв, а после перерыва – Саша, Арина, Денис – на сцену, повторить этюды, но уже с мотивированным, интересным и продуманным действием. Всем придумать действие! И после перерыва началось непрерывное сценическое действие, с неуемной детской фантазией – с инопланетянами, с монстрами, подводными лодками, шерлоками холмсами и баскервилями, с любимыми и нелюбимыми учителями, с любовью, плачем и человеческими изменами… Шекспир, Достоевский, Чехов и Шиллер. Но я был очень доволен, потому что видел, ученики серьезно и с энтузиазмом работают. На совесть. Без поблажек себе и партнерам. И равнодушных не было. К концу занятия мы попробовали применить Сценическое действие в наших баснях. Конец занятий прошел в этюдах на тему басен И.А. Крылова. Смеху было, честно, не передать. Мы вновь чуть-чуть задержались. – Но – это творчество, – сказал я встревоженным родителям. – Оно не выносит спешки, суеты и времени. Домашнее задание ученики получали в коридоре, приобщаясь к аппетитным бутербродам.

(Что такое общение, его виды – способы взаимодействия на сцене)

Многие ругают московский метрополитен. Я тоже ругаю. За огромное количество людей. За грязь, за попрошаек, за нагромождение рекламы, за плохую вентиляцию…

Но в метро есть и много хорошего – скорость передвижения по городу, предсказуемость времени путешествия. Возможность отдохнуть, почитать, понаблюдать за людьми, за их поведением и общением. Я очень любопытный человек. И мне всегда интересно видеть, как общаются люди, как они себя ведут. Например, иностранцы: американцы – гортанно, нарочито громко, чуть вызывающе и всегда на публику. Немцы все увиденное сверяют с многочисленными картами и проспектами, тут же фиксируя достопримечательности на пленку. Утомленные россияне, выпучив глаза, непрерывно читают какие-то «полит-страшилки». Влюбленные едут молча, отстраненно, поедая свои чувства чуть удивленными глазами. Старушки и старики, просветленные своей, только им известной мудростью, как-то уже издалека взирают на мир, одаривая его шутливой полуулыбкой. Добрые, стесняясь своей доброты, прячутся за ширму застенчивости, злые – оттачивают свою агрессивность нарочитостью и провокационностью, глупые – глупеют дальше, проезжая свои станции метро и выходя в никуда, умные остаются умными, для них метро – удобное средство передвижения, не больше и не меньше.

Воришки, пристраиваясь к сумочкам жертв, оглупляют свои лица сосредоточенностью; движения их порывисты, хаотичны, непредсказуемы, а в глазах лукавство и превосходство. Дети едят и пьют, и болтают ногами, задевая брюки и платья недовольных горожан, а их мамаши крепко спят, подергиваясь в такт движениям поезда. Может, они уже давно проехали свою станцию и их пора разбудить? Метро – очень хорошее место для наблюдения за людьми, но будьте осторожны, внимательны и деликатны – всё надо делать интеллигентно, даже смотреть по сторонам.

Как люди общаются? Интересно или нет? Что такое вообще – общение между людьми? Что такое сценическое общение? Ответить на эти вопросы попытался я на 6-м занятии в нашей студии.

После разминки и легкой игротеки мы расселись по своим местам. Я попросил выйти на сцену двух желающих, мальчика и девочку. Вышли Мария Петраш и Алексей Шатков. Упражнение на сценическое общение. Вместе с учениками мы определяем место, где они будут общаться. Предложили летнее кафе. Выстраиваем простенькую мизансцену из столов и стульев, ставим стаканы. Официанткой кафе просится Арина – берем Арину официанткой.

Задание: Мария и Алексей незнакомы, им надо познакомиться в кафе. Сначала туда приходит Мария (в первый раз), затем приходит Алексей (тоже в первый раз) и дальше происходит органичное знакомство и общение, а вот какое – мы сейчас увидим. Актеры должны придумать своим персонажам истории. Что они делают в кафе, зачем пришли, почему именно в это заведение? Какое у них настроение и что они хотят делать дальше? Даю пару минут для придумывания истории. И отсылаю участников из аудитории. Официантка Арина приступает к своим обязанностям… Общение началось.

Арина, повязав косынку и надев передник, стала похожа на уборщицу; она села за стол и стала вытирать стаканы своим передником. Влетела импульсивная М. Петраш, никуда не глядя, уселась за стол напротив Арины, достала мобильный телефон и уткнулась в него. Арина долго и подозрительно смотрела на Марию. Мария игнорировала официантку.

– Может, закажем чего-нибудь? – нарочито грубо произнесла Арина, – или в телефончики пришли сюда играть?

– Мне кофе и банан, – не отрываясь от телефона, произнесла Маша.

– Мы вам не магазин – бананы давать, а кофе нет.

– Тогда чаю дайте, пожалуйста, – еще тише произнесла Маша, она очень волновалась.

– И чаю нет.

– А что есть?

– Вода есть, будете?

– Буду.

Арина встала и пошла с пластиковым стаканчиком за водой. Навстречу ей влетел взволнованный Алексей:

– Это кафе «Аист»?

– Нет, это кафе «Прибой», что, вывески не видите! – парировала Арина и вышла из аудитории, поставив партнера перед сложной психологической дилеммой – продолжать этюд или нет. Алексей крупно поморгал глазами и решил завершить начатое упражнение, невзирая на сюжетные нестыковки. Он сел за второй столик, спиной к Марии, достал мобильный телефон, глубоко вздохнул и погрузил взгляд в дисплей.

Наступила продолжительная пауза. Слышно было, как Мария играет в телефонную игру, слышно было, как Алексей играет в телефонные гонки. Сценический процесс шел полным ходом. Зрители зашевелились, их внимание к происходящему ослабевало.

Вошла Арина и, поставив стакан с водой перед уткнувшейся в телефон Петраш, громко произнесла:

– Кафе закрывается! – и стала переворачивать стулья.

Как в кино. Актеры, не поднимая голов, сидели на своих местах. Арина перевернула все свободные стулья, долю секунды постояла перед Алексеем, затем резким движением вытащила из-под него стул, так что он чуть не упал. В зале раздался смех – это действие понравилось заскучавшим зрителям. Алексей как ни в чем не бывало, – подумаешь, стул из-под тебя официантка в кафе вышибла, – отошел к стене, облокотился о нее и стал играть дальше. Примерно такая же история со стулом и Марией произошла дальше.

Только Мария, под возрастающий хохот коллег, пострадала чуть больше – она упала на пол. Но не больно упала, встала и отошла к стене, где стоял Алексей.

– Здрасьте, – еле слышно сказала она ему.

– Здрасьте, – еще тише прошептал Алексей.

Собственно, этим сценическое общение учеников и закончилось. Даже нагловатой официантке Арине не удалось больше сдвинуть их с места. На все ее уговоры покинуть кафе они отвечали молчаливым несогласием. Это могло продолжаться бесконечно… Я остановил этюд. Поникшие и взволнованные Маша и Алексей сели на свои места.

– Трудно общаться?

– Нет, – сказала Арина.

– Да, – сказали Маша и Алексей.

– Правильно общаться в жизни – не просто, на сцене – общаться еще сложней. Я специально дал вам возможность попробовать пообщаться на сцене, не объясняя ничего. Чтобы вы на своем примере увидели и проанализировали ошибки сценического общения. Итак, бывает несколько видов общения.

– Прямое сценическое общение с партнером или партнерами – это то, что сейчас пытались продемонстрировать ваши коллеги на сцене. Прямое общение всегда должно быть активным, помните, как сценическое действие. В общении вам надо партнера убедить, переубедить, добиться чего-то, обмануть, привлечь на свою сторону, обаять, влюбить и т.д. – то есть активное сценическое общение происходит благодаря активному сценическому действию . Они взаимосвязаны в данном варианте.

Общение с партнером может происходить не только посредством слов. Может быть общение взглядом, тактильное общение (прикасание), мысленное общение. Бывает общение с отсутствующим объектом (партнером), например, пишем письмо родному человеку и комментируем его вслух, разговариваем по телефону, умоляем отсутствующего партнера не делать что-то. Бывает внутреннее общение – внутренний монолог. Разговор с собой наедине. Как правило, сами с собой мы разговариваем в минуты особого внутреннего напряжения, сосредоточения, когда не замечаем ничего вокруг. Часто внутренний монолог на сцене носит эмоциональный характер, раскрывающий душевное состояние персонажа. Бывает общение с неживыми предметами. Разговор с игрушкой, с пистолетом, с луной (можно иногда на луну и повыть). Если обобщить, сценическое общение – это обмен людей пережитыми чувствами и мыслями, не больше. То же, что и в жизни. Мы общаемся с вами для обмена информацией и чувствами. Разными способами. Правда, сцена требует, чтобы сценическое общение было чуть-чуть ярче, чем в жизни, интересней, эмоциональней. Потому, что и события, проживаемые актерами на сцене, тоже ярче, драматичнее, конфликтнее. Поэтому, практически всегда, на сцене в общении между партнерами лежит открытый или скрытый конфликт. Конфликт мнений, позиций или задач персонажей. И актеры этот конфликт решают разными способами, и чем интереснее, разнообразнее, богаче и непредсказуемей решения конфликта, тем интереснее зрителю. В жизни мы всегда общаемся и действуем, действуем и общаемся.

Даже когда спим, мы – что делаем? – спим – действуем! Во сне, в скрытой форме, мы разговариваем, решаем конфликтные ситуации, убегаем, спасаемся, просим о помощи – то есть общаемся и действуем. На сцене – все сценическое временное пространство пронизано общением и действием. Так что надо уметь общаться и действовать, как в жизни, так и на сцене. И пытаться делать это индивидуально, неповторимо, не как все, а как ты сам . Не надо в жизни и на сцене копировать других. Я не приемлю такой педагогический прием навязывания ученикам, посредством авторитета, интонаций, жестов и сценических решений педагога. Дети становятся марионетками в выполнении педагогических задач. Кроме режиссерского тщеславия – ничего, а дети испорчены привычкой бездумного повторения и заучивания интонаций педагога. Напротив, педагогу надо создавать атмосферу свободного поиска ребенком своих решений, своих открытий, своей творческой индивидуальности – естественно посредством проб и ошибок. Пусть ошибаются – это же творческий процесс, в ошибках мы умнеем! В исправлении ошибок становимся сильнее! Вот так!

Конечно, никто не конспектировал моей речи, все, что называется, «поплыли» от многочисленных умных слов о профессии актера. Что-то они запомнили, а что-то вспомнит их творческая природа, когда сочтет нужным.

Я не люблю долго говорить, тем более детям, которые не любят долго слушать. Глаза их умоляли: хватит, Валерий Борисович, пожалуйста, хватит болтать. Я понял, что чуть-чуть переборщил с теорией. Стоп!

Начинаем работать.

– Кто пойдет на сцену? Кто готов к серьезному, конфликтному сценическому общению?

Почти все подняли руки. Мы продолжили сценические поиски до перерыва. После перерыва были басни. Этюды на тему басен. Это когда ученики тему басни разыгрывают собственными словами. Что родилось сиюминутно, то и говорят. Данные упражнения помогают им в остросюжетных ситуациях не наигрывать, а оставаться естественными. Наговорились и наобщались до хрипоты. За окнами студии стояли глубокие сумерки, когда мы расходились по домам – молчаливые, уставшие и довольные.

(Коллективность – основной принцип студийного творчества, событие и как его вносить в действие – знакомство с некоторыми театральными понятиями – театральные школы в искусстве)

Конечно, не все занятия проходили гладко и ровно. Были и конфликты, куда же в коллективном творчестве без них. Дети часто бывают эгоцентричны, тем более в борьбе за первенство роли. Быть лучшим в показе, в отрывке, в этюде, быть лучшим вообще. Чаще получать похвалу педагога. Быть лидером. Эти в общем-то конструктивные позывы ученика или учеников порой вызывали негативные реакции остальных членов коллектива. Приходилось реагировать, останавливать, объяснять, успокаивать, сердиться. В коллективном творчестве личная инициатива ученика должна исходить из общественной целесообразности. И каждый это должен предметно понимать.

Один ученик не может играть три роли в спектакле в ущерб двум другим ученикам. Даже если он делает это в десять раз лучше. Это претит законам коллективности и студийности. А вот помочь поделиться с коллегами своим опытом и наработками он должен уметь.

Я призываю всех быть бескорыстными в творчестве, уметь делиться и отдавать самое лучшее. Творческая копилка не безразмерна – то, что ты отдал, у тебя останется, но на освободившееся место придут новые накопления, новые эмоции и новые силы. Поэтому я всегда говорил и говорю своим ученикам: умеющий делиться выигрывает вдвойне. Практически и эмоционально. Ну и конечно выигрывает дело и коллектив. Нами совместно формируются правила игры. И если их основу составляют честность, бескорыстность, коллективизм, взаимовыручка – значит мы создаем здоровый творческий организм. Значит, будет творческий успех.

Проходили недели, наступила дождливая осень, распахнув объятья проливным дождям, утренним заморозкам и первым простудам. По утрам все более оголялось пространство обзора из окна. Листья опали, и только гроздья рябины, привлекая стаи нахохлившихся птиц, напоминали о тепле, солнышке и лете. Осень была поздняя, снега еще не было, но каждый день приближал его появление. И он появился, как появляется почти всегда, ожидаемо-нежданно. Просто очередное утро высветилось морозной свежестью чуть раньше обычного, нелюбопытные люди не заметили присутствие чего-то нового в их жизни, а дворники сменили метлы на лопаты, и их скрежет об асфальт на несколько месяцев погрузил всех в пространство снега и холода. Наступила Зимушка-Зима.

Мы с учениками репетировали басни и готовились к спектаклю (контрольному уроку). На занятиях я познакомил их с разными театральными понятиями. Например, как на сцену приносить событие. Из чего формируется это самое сценическое событие и как его предъявить интереснее зрителю. Что такое творческая импровизация? Как ее обуздать, если она чересчур фанатична, и как ее вызволить, если она заснула где-то внутри нас. Что такое творческая индивидуальность, ее поиск, ее нахождение и закрепление за собой. Я объяснил ученикам, что каждая роль, даже самая маленькая, имеет свои обособленные кусочки, а эти кусочки имеют свои задачи. И в итоге они должны совпасть. В смысле, кусочки с задачами. Это как мозаика – из множества пазлов собираешь один рисунок. Но в мозаике он предопределен заранее, а в роли только ты отвечаешь за конечный рисунок. И в каждом исполнении он разный. Это самое привлекательное в театре. Что такое сверхзадача роли? Ее зерно? Слов об этом много – правильных, умных слов, а как ребенку это объяснить? В общем, решили, что сверхзадача Лисы в «Вороне и Лисице» – съесть сыр, несмотря ни на что, а сверхзадача Вороны – тоже его съесть, этот сыр. Сыр – один, делиться персонажи не склонны, налицо – крупнейший эмоциональный конфликт, переходящий периодически в банальную сценическую драку. Сквозное действие роли – Кушать очень хочется! Попробуй отбери! Знаете, в конце занятия, когда силы уже на исходе, а до ужина далеко, аппетитный «Пармезан» на столе, даже меня, педагога, наводил на мысль о суетности и бренности нашей жизни. Об инстинктах и давлении материального на духовное. А что такое атмосфера? Внутренняя, внешняя, коллективная? Как ее создать? Из каких компонентов она складывается? Начали сами готовить костюмы и декорации, думать о музыке и других изобразительных компонентах в баснях. Все включились в поиск, как в игру. Обсуждали все, даже интонации персонажей, даже жесты и пластический рисунок ролей. В итоге все знали наизусть все басни. Я так и говорил ученикам – вы мой коллективный режиссер. Не знаю, как атмосфера спектакля, а атмосфера репетиций была очень творческая и шумная.

Рассказывал ученикам о двух школах в театральном искусстве. Школе переживания и Школе представления. Много говорил, сначала сам запутался, потом и их запутал. В педагогическом многословии лежит многомыслие, в многомыслии – путаница.

– А поконкретнее можно? – спросила Милена.

– Наверное, даже нужно, Милена. Переживание на сцене – это естественное проживание вами вашей роли и ваших чувств. Представление – ваша творческая пародия на ваше естественное проживание вашей роли. То есть вы представляете все ваши чувства роли, особо не проживая их, не особо затрачиваясь, более внешне, более физически, – понятно?

Им все было понятно. Дети очень понятливы. Они тут же разыграли пантомиму, без слов, на тему басни «Волк и ягненок», почти как в чаплиновском исполнении. Гротесково представляя свои чувства жестами и мимикой.

– Такой театр Представления, Валерий Борисович?

– Такой, такой, молодцы!

Так двигались мы долгих одиннадцать вечеров, одиннадцать занятий к первому в их жизни творческому экзамену, к спектаклю. И наконец наступило 18 декабря.

(О творческом волнении, его преодолевании и результате)

Морозило. Шел снег. В театральную студию я пришел на полчаса раньше.

Волновался. Мне очень хотелось, чтобы не волновались они. Ученики приходили с родителями, дедушками и бабушками. Родители приходили с котомками, – реквизит и костюмы. Я украдкой заглядывал в их глаза – в глаза своих учеников. Там было волнение. Но и улыбки были, и смех был, и шуточки.

– Нам страшно, но мы не боимся! – обобщила состояние учеников Бугрова Ирина.

Творческое волнение – это когда обострены кончики человеческих чувств. Им можно и нужно пользоваться в жизни и на сцене, если имеешь практические навыки. Плохо, когда человек перегорает от волнения, опустошается от страха. Эмоции выходят из-под контроля, и он забывает даже то, что очень хорошо знал. Пример – экзамены:

школьные, институтские, разные. От волнения вдруг вылетает все из головы, и ты зависаешь над незаслуженной двойкой или обидной тройкой. Как избавиться от лишнего волнения – примеров много. Во-первых, избавьте себя от постоянных заниженных самооценок. Во-вторых, чаще прислушивайтесь к своему внутреннему «Я».

В-третьих, напрягайтесь в подготовке и расслабляйтесь перед выступлением.

В-четвертых, правильно дышите. Глубоко, медленно вдыхая воздух животом и, после небольшой задержки, медленно выдыхая его вместе со страхом. Мы попросили родителей, друзей и педагогов подождать нас 30–35 минут, а сами закрылись в репетиционном зале готовиться к премьере. Пока дети переодевались в свои сценические костюмы, сшитые и приготовленные по нашим эскизам, я расставлял декорации. Когда ученики вышли в ярких костюмах, загримированные друг другом, с горящими пытливыми глазами, в простенькие декорации, со сцены сразу повеяло сказкой, театром. Я воодушевился от хорошего творческого настроя своих учеников. Я окончательно поверил в успех. Мы сели в кружок, включили музыку и подышали. Волнение рассредоточилось в театральных стенах. Перед показом мы устроили маленький прогон. Собственно, весь наш спектакль состоял из трех басен И.А. Крылова: «Ворона и лисица», «Волк и ягненок», «Стрекоза и муравей». Учеников в группе было больше, чем персонажей в баснях. Поэтому мы пошли на легкие сценические эксперименты. У нас в басне «Ворона и лисица» было целых две вороны и две лисицы плюс два ведущих от автора, которые тоже принимали непосредственное участие в действии басни. Я добивался от участников импровизации – синхронного произношения своих текстов и синхронного рисунка в движении. Басню «Волк и ягненок» играли два раза подряд, с разными участниками и разным режиссерским прочтением. Первое прочтение было традиционным, во втором – в силе волка мы пытались найти слабые места, а ягненок был не таким уж безропотным и покорным, он защищался. Волка играла девочка, а ягненка – мальчик. Текст от автора читали двое конфликтующих ведущих. Один защищал позицию волка, другой позицию ягненка. А в басню «Стрекоза и муравей» мы ввели очень много страждущих насекомых, которые тоже хотят «накормиться и обогреться». Каждый танцевал презентационный танец, а в конце басни жуки, бабочки, гусеницы и слепни кружились в падающем снегу, в беспечном хороводе, возле удивленного муравья, который не понимал их предсмертного веселья. Прекрасная, но глупая Стрекоза была королевой этого снежного бала. Должно было быть красиво. Мы с учениками ценили эстетику красивого на сцене.

Зазвенел колокольчик, распахнулись двери, строгие ряды стульев встретили волнующихся зрителей. Сцена была пустынна и настороженна. Занавес раскрыт. Играла фоновая музыка, из-за кулис доносился легкий «гур-гур» участников.

Я попросил зрителей отключить мобильные телефоны – представление началось!..

Несколько месяцев творческого общения заменяют порой несколько лет плотной человеческой дружбы. На зимних каникулах, встречая Новый год вместе с морозной заснеженной уральской зимой под -37 градусов Цельсия, я скучал по нашим репетициям, по театральному залу, по улыбчивым ученикам, по творчеству. Скучал как ребенок, наивно не понимая – а, собственно, почему мы не занимаемся? И ждал, ждал середины января, когда мы вновь встретимся и продолжим наши поиски в жизни и на сцене. Они – в сторону взрослости, и я – в сторону детскости. Учиться друг у друга и учить друг друга – как надо жить! Вот такая история о детях!

Пейч Екатерина Юрьевна – режиссер, преподаватель кафедры культуры и мастерства устной и сценической речи Московского государственного университета культуры и искусств (МГУКИ), преподаватель сценической речи в Детской театральной студии Ирины Феофановой, работает преподавателем 12 лет.

Когда мне было 6 лет, у меня был звонкий голосок, и мама отдала меня в хор им. В. Локтева на Ленинских горах (сейчас Воробьевы горы). В 8 лет поступила в музыкальную школу учиться игре на скрипке. После окончания музыкальной школы играла в симфоническом оркестре ДК АЗЛК в Москве.

В школьные годы трудно было выбрать будущую профессию – слишком большой круг интересов меня разрывал на части, если еще принять во внимание то, что очень любила рисовать и сочинять истории.

На концерте в школе удачно прочла отрывок из повести Б. Васильева «В списках не значился» и поняла, что хочу посвятить жизнь сценическому искусству. Ведь в театре соединяются различные искусства – и музыка, и слово, и действие, и сценография. Все, что я люблю!

В школьные годы и много позже устраивала с племянницами домашние спектакли – капустники, занималась в театральной студии.

Вскоре поступила учиться на режиссера в Московский институт культуры. Участвовала в чтецких конкурсах. Завоевывала награды на различных фестивалях. Позже сама вела театральные студии, ставила спектакли. Много лет преподавала художественное слово у дошкольников.

Сейчас являюсь преподавателем сценической речи в МГУКИ на актерском факультете, а также занимаюсь с детьми в студии Ирины Феофановой.

Еще со школы зараженность театром трансформировалась в любовь к сценическому искусству изнутри, со стороны подготовки актеров, и теперь хочется завлекать детей в это непростое, но захватывающее дело.