Чтение онлайн

Так что не напрасно воровала она в лавочке пачки сигарет «Лаки страйк».

Морти Солтман тоже оказался среди публики, посетившей премьеру. Его присутствие было лишь данью любезности режиссеру, чей троюродный брат удачно прооперировал ему желчный пузырь прошлой весной в больнице «Гора Синай». И когда Конни спела свою вторую арию, «Самовар ходит с важным видом», Морти был так потрясен, что даже рыгать перестал. Позднее, тем же вечером, поедая свиные ножки в китайском ресторанчике в Виллидже и заедая их таблетками от тяжести в желудке, Морти уговорил Конни подписать с ним контракт. И стал ее менеджером.

Следующие несколько лет прошли под знаком «успех за успехом». У Конни вышел первый золотой диск, и вскоре после этого про нее был снят первый телефильм под названием «Зовите меня просто Конни». Число поклонников росло с каждым следующим альбомом; пик в карьере, казалось, наступил, когда в конце шестидесятых вышел ее диск, ставший классикой: «Любовь, мир и Конни Траватано», где главным хитом была ее интерпретация песни группы «Айрон баттерфляй». Затем, когда в начале семидесятых Конни переехала в Голливуд, хитом стала уже другая песня — «Только скажи, где найти тебя», причем исполняла она ее, изображая одурманенную наркотиками рок-звезду, которая осознала ценность жизни только когда ослепла. Образ был собирательным, в нем отразились и причудливо переплелись судьбы Дженис Джоплин и Эллен Келлер. Короче, роль позволила Конни проявить все свои таланты и попасть в номинантки на «Оскара».

Затем то взлеты, то падения — три года назад Конни самым позорным образом провалилась в фильме «Разведись со мной, дорогой» — весьма неудачной осовремененной версии «Как выйти замуж за миллионера», где она, Мерил Стрип и Лайза Миннелли играли жен, решивших ободрать своих мужей как липку. Но сегодня это было уже не важно. Сегодня Конни Траватано второй раз стала номинанткой на «Оскара» и объявила, что после десятилетнего перерыва вновь будет петь перед публикой. И не перед кем-нибудь, а перед самим президентом Соединенных Штатов… Сегодня выдался хороший день, подумала она и, перевернувшись на живот, подставила солнцу спину.

Только сейчас заметила она паренька — чистильщика бассейна. Он медленно водил сетью по бледно-аквамариновой воде, в которой так любила плавать Конни. Прежде она никогда его не видела. Темноволосый, похож на мексиканца. И одет совсем не так, как подобает прислуге. Прежний работник всегда ходил в шортах цвета хаки и рубашке, на этом же красовались лишь красные плавки. Они были слегка тесноваты и врезались в задницу. «Господи, — подумала вдруг Конни, — хотелось бы мне превратиться в фирменную наклейку на этих плавках!..»

Паренек заметил, что Конни смотрит на него, и застенчиво улыбнулся.

— Buenos dias, seora [11], — сказал он ей.

«Прелестно», — мысленно усмехнулась Конни. Мальчишка не говорит по-английски. Это сводило шансы, что он выболтает кое-какие подробности из ее жизни желтой прессе, практически к нулю. У Конни уже полгода не было мужчин. И теперь она точно знала, что делать дальше. Она и прежде проделывала такие штучки.

Быстро поднявшись, Конни сделала пареньку знак следовать за ней и прошла в сарайчик рядом с бассейном. Он вошел следом за ней в темное помещение, уставленное канистрами с хлоркой. Конни уже ждала его и, расстегнув лифчик купального костюма, выпустила на волю пару грудей, претерпевших несколько лет назад пластическую операцию. Мальчик не двинулся с места, однако глаз не мог оторвать от пары холмиков знаменитой мисс Траватано. Тогда Конни взяла его руку и приложила к левой груди. И тихо застонала, когда он начал поглаживать ее, а потом целовать.

Теперь настал ее черед. Конни сунула два пальца за резинку красных плавок и резким рывком сдернула их с паренька. И ахнула при виде зрелища, которое предстало ее взору.

Такого богатства, как у этого парнишки, ей еще не доводилось видеть. Длиной не меньше девяти дюймов, а толщиной, как ей показалось, в кулак. Конни живо вспомнились колбаски салями, которые так больно и увесисто колотили ее по голове в деликатесной лавке мистера Пепалони.

Мальчик умоляюще взглянул на Конни. Та опустилась на колени и широко открыла рот. «Боже, до чего ж громадный, — подумала она. — Ну прямо Эмпайр-Стейт-билдинг!» Она даже подавилась вначале, но затем эластичные мышцы горла стали потихоньку раздвигаться. И, дыша носом, она устремилась вперед, словно воин армий Цезаря, вознамерившихся перейти Рубикон. И в конце концов ей все же удалось затолкать всю эту штуку в рот целиком.

Не напрасно некогда училась она в цирке искусству шпагоглотания.

Глава 8

Фиона сидела в офисе своего агента Лайонела Лейтема и рыдала, уткнувшись носом в бумажную салфетку. Рыдала она вот уже на протяжении трех часов, разбрасывая мокрые скомканные салфетки на всем пути из Санта-Моники из окон своего взятого напрокат «БМВ». И вот они устилали пол в кабинете Лайонела.

— Это просто омерзительно!.. — простонала она, задыхаясь от слез.

— Джеффри! — крикнул Лайонел своему секретарю, сидевшему в соседней комнате. — Тащи сюда чайник свежезаваренного чая и еще одну пачку «клинекса»! — Он обозрел штук пятьдесят салфеток, разбросанных по дорогому ковру. — Хотя нет, — добавил он после паузы. — Лучше принеси нам рулон туалетной бумаги.

Выходец из Лондона Лайонел Лейтем имел в Голливуде небольшой офис и работал со звездами английского происхождения. То был спокойный, четкий и аккуратный в каждом своем высказывании и действии мужчина лет под семьдесят. Многие почему-то считали его голубым. Но они ошибались. Как-то, еще в шестидесятых, он был замечен в розарии у сэра Лоренса Оливье за неприглядным занятием — теребил гениталии коккер-спаниеля великого артиста. Горькая же истина крылась в том, что последние сорок пять лет Лайонел не спал ни с кем — ни с мужчинами, ни с женщинами. И началось у него все это еще в Южной Африке, во время сафари, когда он мастурбировал за чтением романа «Любовник леди Чаттерлей» и его вдруг напугал дикий кабан.

— Ну вот, птичка моя, — сказал Лайонел, когда секретарь подлил Фионе свежего крепкого чая. — Выпей еще чашечку, и все сразу станет на свои места. Ведь сегодня тебя как-никак номинировали на «Оскара».

— Но теперь это потеряло всякий смысл! — простонала Фиона, дрожащими руками поднося к губам чашку «Эрл Грей» и проливая в нее слезы. — И лучший, самый светлый день моей жизни превратился в безысходный мрак!

— Вот что, милая моя, — сурово произнес Лайонел, — советую приберечь дурацкие стенания для эпизода в фильме. В нормальной жизни люди так не говорят! И нечего разыгрывать тут драму в стиле Джоан Крофорд! Давай только разберемся, что к чему.

Фиона глубоко вздохнула и поставила чашку на стол. Затем полезла в сумочку за драже «Тик-так» и выжидательно уставилась на Лайонела.

— В этой жизни нет ничего непоправимого, — назидательно заметил он. — И может, уже сегодня вечером твой Колин вернется.

— Вряд ли, — ответила Фиона. — Он забрал все свои курительные трубки, презервативы и собрание сочинений Чосера.

— Да, похоже, это серьезно… Ты думаешь, тут замешана другая женщина?

— Я как-то об этом не подумала…

— Или мужчина?

— Лайонел!

— Ведь он же англичанин, не забывай этого, курочка моя.

— Нет, — вздохнула Фиона. — Видно, все дело в нашей интимной жизни.

— Которая вас не удовлетворяет?

— Если бы! Ее, можно сказать, не существует вовсе!

— Не существует? — удивился Лайонел и навострил уши.

— Вот уже в течение года… — сказала Фиона, краснея до корней волос. И сунула в рот еще одно драже «Тик-так». Со времени приезда в Америку Фиона пристрастилась к этим крохотным конфеткам как к наркотику и уже не могла обходиться без них.