Актрисы старой России. От Асенковой до Комиссаржевской
Шрифт:
Бывает, что человек сам назначает себе болезнь и скорую смерть. Конечно, чахотка неизлечима, но упадок настроения, упадок духа, уверенность в том, что жизнь вот-вот закончится, подорвали все силы.
Она ещё продолжала работать, она ещё играла новые и новые роли, но уже мысленно сделала поворот к неизбежному и страшному.
Драматург Николай Полевой старался поддержать Варвару Николаевну. Он был влюблён в неё сильно, но безнадёжно и безответно.
Он даже написал специально для Варвары Николаевны пьесу «Параша-сибирячка», и был назначен бенефис в феврале 1841 года. Но пьесу, несмотря на то что Николай Полевой постарался сделать её как можно более безобидной, запретили, усмотрев аналогии с событиями 14 декабря 1825 года. За основу драматург взял реальную историю, а потому кому-то она показалась знакомой.
А вот Асенковой пьеса понравилась. И, узнав о запрещении, она обратилась к государю. Тот решил сам прочесть пьесу и запросил её. Прочёл очень быстро и во время очередного посещения спектакля в театре сказал Василию Каратыгину, зайдя за кулисы и протягивая текст пьесы:
– Вот. Передайте Асенковой, что я почти прочел «Парашу-сибирячку» и не нахожу ничего, за что следовало бы ее запретить. Пусть идет! Варвара Николаевна будет счастлива!
16 февраля был не просто бенефис. Это был бенефисный поединок. Играли Надежда Самойлова и Варвара Асенкова. Самойлова была здорова, весела, горда и уверена в успехе. Но был полный провал. Она с позором убежала со сцены. Варвара сыграла «Парашу-сибирячку» и «Ножку».
Голос её звенел, слова проникновенны:
Зоря, зоренька,Сестра солнышка!Ты, румяная раскрасавица,По поднебесью зарумянилась…Героиня вымолила у царя прощение невиновно осуждённому отцу. И вот он на свободе. Многие плакали от трогательной сцены. Великолепно прошла и «Ножка»:
От старого обыкновеньяМы не хотели отступить.И этой «Ножке» снисхожденьяДолжны у зрителей просить.Быть может, что суха немножко,Войдет ли в театральный круг…Чтоб удержалась наша «Ножка»,Не пожалейте ваших рук!Она отдала бенефису все последние силы и уже в последующие дни не смогла больше выйти на сцену.
«Их говор лишь тогда затих, как смерть тебя сразила…»
Мать, Александра Егоровна, обливалась слезами, когда слушала дочь, а та говорила:
– Мама, если б вы знали, как хочется жить, жизнь так прекрасна! Как неохота отдавать Богу душу!
Потрясла Александру Егоровну просьба дочери пригласить к ней Надежду Самойлову.
Мать отговаривала, но Варвара была непреклонна:
– Хочу с ней попрощаться. Ведь она – подруга детства.
Самойлова пришла. Она была уже не так надменна, как обычно. Она была даже несколько напугана. Она знала, что идёт к умирающей, причём идёт к той, которой наделала столько гадостей.
Они остались вдвоём. Говорили долго.
А когда Самойлова вышла, не удержалась, прильнула к плечу матери Варвары и, сдерживая рыдания, проговорила:
– Как я могла?! Как могла?! Варя ангел! Буду всегда помнить её!
Варвара Николаевна ещё успела отметить, а точнее, не отметить, а встретить 10 апреля 1841 года, уже в постели, своё 24-летие. А 19 апреля она ушла из жизни.
На сайте «Биография. ру» говорится:
«Несмотря на советы докторов, Асенкова не покидала сцены и на Масленице 1841 г. играла 17 раз, исполняя не менее двух ролей в день. В последний раз она показалась на сцене в Прощеное воскресенье 16 февраля, в пьесах “Пятнадцатилетний король” и “Новички в любви”. 14 апреля имя Асенковой последний раз прочитали на афише, извещавшей о её бенефисе; но даровитая артистка в нём уже не могла участвовать: она была при смерти. Погребение её происходило 22 апреля на Смоленском кладбище, где на её могиле на средства, собранные почитателями её таланта, сооружен прекрасный памятник с бронзовым бюстом».
Сплетни и пасквили окончательно подорвали здоровье. Асенкова умерла, и тут же её роли забрала себе Надежда Самойлова.
Н.А. Некрасов. Художник Н.Н. Ге
Когда Варвара Асенкова была уже безнадёжно больна, её часто посещал поэт Николай Некрасов.
В тоске по юности моейИ в муках разрушеньяПрошедших невозвратных днейПрипомнив впечатленья,Одно из них я полюбилБудить в душе суровой,Одну из множества могилОплакал скорбью новой…Я помню: занавесь взвилась,Толпа угомонилась —И ты на сцену в первый раз,Как светлый день, явилась.Театр гремел: и дилетант,И скептик хладнокровныйТвое искусство, твой талантПочтили данью ровной.И точно, мало я видалКрасивее головок;Твой голос ласково звучал,Твой каждый шаг был ловок;Дышали милые чертыСчастливым детским смехом…Но лучше б воротилась тыСо сцены с неуспехом!Увы, наивна ты была,Вступая за кулисы —Ты благородно понялаПризвание актрисы:Исканья старых богачейИ молодых нахалов,Куплеты бледных рифмачейИ вздохи театралов —Ты всё отвергла… ЗаперласьТы феей недоступной —И вся искусству предаласьДушою неподкупной.И что ж? обижены тобой,Лишенные надежды,Отмстить решились клеветойБездушные невежды!Переходя из уст в уста,Коварна и бесчестна,Крылатым змеем клеветаНосилась повсеместно —И всё заговорило вдруг…Посыпались упреки,Стихи и письма, и подругНетонкие намеки…Душа твоя была нежна,Прекрасна, как и тело,Клевет не вынесла она,Врагов не одолела!Их говор лишь тогда затих,Как смерть тебя сразила…Ты до последних дней своихСо сцены не сходила.В сознанье светлой красотыИ творческого чувстваВосторг толпы любила ты,Любила ты искусство,Любила славу… Твой закатБыл странен и прекрасен:Горел огнём глубокий взгляд,Пронзителен и ясен;Пылали щеки; голос сталБогаче страстью нежной…Увы! театр рукоплескалС тоскою безнадежной!Сама ты знала свой удел,Но до конца, как прежде,Твой голос, погасая, пелО счастье и надежде.Не так ли звездочка в ночи,Срываясь, упадаетИ на лету свои лучиПоследние роняет?..На памятнике была выбита эпитафия:
Все было въ ней: душа, талантъ и красота.
И скрылось все отъ насъ, какъ светлая мечта.
Недавно в Интернете я нашла такую заметку:
«Бывают мистические случайности, преследующие человека и после его смерти. В роковом 1941-м, спустя ровно сто лет после кончины актрисы, немецкий снаряд попал точно в её могилу, оставив после себя осколки памятника и глубокую пустую яму… а на дне её – ничего, тёмная вода. Казалось, сам злой рок уничтожал последние следы присутствия легендарной женщины на этой земле».
Автор подметил эту роковую неслучайную случайность. Словно закрылась страница Асенковой. И всё-таки помять о ней сохранилась, и даже в 1967 году режиссёром Я.Б. Фридом был снят художественный фильм «Зелёная карета». Роль Варвары Асенковой сыграла Наталья Тенякова. Могилу актрисы, уничтоженную бомбой, восстановили в 1955 году.
Алмаз и жемчуг русской сцены
Вера и Надежда Самойловы «В душевной памяти и любви»
Выбор: любовь или служба
Зрительный зал был полон. Казалось, яблоку негде упасть. Шёл бенефис двух популярных актрис, сестёр Самойловых – Надежды и Веры. В самый разгар бенефиса на сцену вышел знаменитый драматический актёр Алексей Михайлович Максимов (1813–1861) в сопровождении своих коллег, нагруженных великолепными букетами цветов и коробками с многочисленными подарками.
А.М. Максимов. Неизвестный художник
Надежда и Вера отступили с середины сцены, пропуская тех, кто собирался их чествовать, а Максимов негромко проговорил:
– Слушайте, мои дорогие, я вам прочту посвящение писателя Владимира Соллогуба:
Алмаз и жемчуг русской сцены,Благодарим вас всей душой,Что вы возвысили собойЗначенье русской Мельпомены,Что не щадили никогдаВы даровитого трудаДля драматического дела.Вас публика понять умела;В душевной памяти онаНадежду с Верою отметитИ вам на ваши именаВсегда Любовию ответит.