Чтение онлайн

6. Синтаксическая система русского языка в самом общем виде представляется следующим образом. На докоммуникативной ступени синтаксис располагает определенным ассортиментом средств обозначения элементарных смыслов (синтаксических форм слова), при этом каждая из синтаксических форм обладает определенными функциональными, комбинаторными (синтагматическими) свойствами и находится в определенных смысловых и функциональных парадигматических рядах, обеспечивающих говорящему возможность выбора. <...>

1. Разрабатываемая современной лингвистикой уровневая стратификация языковой системы представляет интерес как абстрагирующий конструкт. Вместе с тем разделение языковых явлений «по уровням» схематически упрощает действительную картину, оставляя за пределами статической схемы динамику «межуровневых» взаимодействий, осмысление которых открывает некоторые возможности систематизации синтаксических явлений.

Идея взаимодействия лексики и грамматики – одна из наиболее плодотворных идей в русской лингвистической традиции, для нынешнего поколения лингвистов связанная прежде всего с именем В.В. Виноградова, крупнейшего филолога нашего времени.

Современные научные представления позволяют увидеть стержневую роль этого взаимодействия в строе языка. Линии связи лексики, морфологии и синтаксиса фокусируются в понятии частей речи, в которых получают языковое выражение основные общественно осознанные категории явлений и отношений объективной действительности и – соответственно – категории человеческого мышления: предмета (предметности, субстанции), действия (процесса), качества (признака), количества и т.д.

Известно, что лексико-грамматические категории частей речи выделяются по совокупности признаков: семантических, морфологических (включая словообразовательные), синтаксических. Так, например, характеризуя имя существительное как часть речи, мы говорим о его категориальном значении предметности, о присущих ему морфологических категориях рода, числа, падежа, о типичных его словообразовательных моделях, о синтаксической функции. Последний признак раскрывается обычно менее определенно и менее информативно, чем другие. В Академической грамматике 1952 г., например, о существительном говорится, что оно выступает прежде всего в качестве подлежащего или дополнения, употребляется в составе именного сказуемого, а также может быть определением или обстоятельством – иначе говоря, существительное может употребляться в любой синтаксической функции (не перифраза ли это морфологического признака, наличия падежной парадигмы?).

В Грамматике-70 (§ 759) в числе признаков частей речи называется «тождественность синтаксических функций». Если сопоставить этот признак со способностью существительного употребляться в «любой функции», то остается непонятным, что чему тождественно. Вряд ли справедливо приписывать тождественность каких бы то ни было функций существительным как целому классу.

Если обратиться к материалу, то можно увидеть, что разные группы существительных по-разному проявляют себя в синтаксисе, и это зависит прежде всего от их значения.

Так, имена лиц (студент, пахарь, каменщик, мать, друг, бегун, директор и т.п.) преимущественно будут встречаться в позиции агенса, действующего субъекта или субъекта – носителя состояния, признака.

Имена предметов (камень, книга, глина, цветы, нож, хлеб) чаще всего будут и называть те предметы, которые становятся объектами человеческой деятельности. Если имя неодушевленного предмета в именительном падеже оказывается в позиции подлежащего, оно не обозначает деятеля, потому что предмет лишен способности действовать; в такой позиции имя предмета выступает как имя носителя признака (Камень – мокрый; Книга – в кожаном переплете; Цветы душисты; Нож – охотничий). В предложениях, где с этими именами сопрягается глагол-сказуемое, тоже нет сообщения о действии: глагол сообщает либо о наличии, существовании предмета (Солнце светит; Ручей журчит; Трава зеленеет), либо о предназначенном функционирования предмета (Часы идут; Станок работает; Телефон звонит; если Часы не идут; Телефон не звонит – значит, предмет неисправен или выключен, не функционирует).

Имя предмета в именительном падеже может обозначать орудие – каузатор действия (Камень разбил окно; Нож пропорол ему куртку – ср. с творительным орудийным: Окно разбили камнем; Куртка пропорота ножом). Предложения Камень разбил окно – Мальчик разбил окно (Бульдозер разравнивает дорогу – Рабочие разравнивают дорогу) не представляют идентичной структуры, хотя способны и к похожим синонимическим преобразованиям: Окно разбито камнем – Окно разбито мальчиком; Дорога разравнивается бульдозером – Дорога разравнивается рабочими. Различия в составе компонентов этих предложений – имя субъекта и имя орудия – обнаруживаются как в синтагматическом ряду (ср.: Мальчик разбил окно камнем; Рабочие разравнивают дорогу бульдозером – при невозможности иного соотношения именительного – творительного), так и в парадигматическом (творительный орудийный синонимичен другим – отличным стилистически – способам оформления орудийного компонента: при помощи, с помощью, посредством бульдозера, мяча).

Имена отвлеченного значения (движение, строительство; реальность, волнение, крутизна, лень, доброта) не могут обозначать деятеля, субъекта: называемые ими понятия не могут действовать, они сами обозначают действия, состояния, признаки. Чтобы синтаксически реализовать свои значения, эти слова должны сочетаться в тех или иных моделях либо с названием субъекта – носителя признака, состояния (Он – в волнении; Он – сама доброта, или Его отличает доброта; Он отличается добротой; Его главное качество – доброта), либо, в значении причины, каузирующей другое состояние, действие, качество, – с названием каузируемого явления (красный от волнения, забыл от волнения, подозрителен от ревности, убил из ревности, не сделал из-за лени, равнодушный от лени и т.п.).

Если отвлеченное имя в именительном падеже оказывается в позиции подлежащего, оно не становится названием деятеля: оно может быть каузатором другого явления (Движение укрепляет сердце; Ревность рождает подозрительность; Лень мешает ему думать). Действие, состояние, качество могут получать количественную, по степени интенсивности, характеристику (Движение ускоряется; Ревность возрастает; Строительство становится интенсивнее; Волнение утихло), фазисно-модальную характеристику (Движение прекратилось; Движение должно прекратиться; Строительство закончено; Строительство необходимо; Началось волнение) либо оценочную характеристику (Движение – отличное; Ревность вредна; Строительство ведется образцово).

Нельзя не провести параллель с признаками действий, состояний, качеств, выраженных другими частями речи. Ср. выражение каузативных отношений: Двигаясь, мы укрепляем сердце; Ревнивый становится подозрительным; Ревнуя, он стал подозрительным; Добрый, он уступил; Он ленится думать и т.д.; количественных отношений: Он движется быстрее; Он ревнует сильнее; Мы строим интенсивнее; Он почти не волнуется; модально-фазисных отношений: Прекратили двигаться; Должны кончить строить; Могут разволноваться; оценочных отношений: Движутся отлично; Строите образцово; Ревновать – вредно и т.п.

Вряд ли целесообразно, поддаваясь чисто морфологическому видению явлений, находить, как это иногда делают, в предложении, например, Охота на тигров требует большого мужества, в слове охота – предмет – производитель действия, а в слове требует – производимое им действие, распространяющееся на предмет мужество. Охота остается названием действия, мужество – названием качества, глагол требует в подобной конструкции не обозначает действия, а выражает модально-условное отношение между действием и качеством. Ср. синонимические конструкции: Для охоты на тигров необходимо мужество; Чтобы охотиться на тигров, надо быть мужественным; Если хочешь охотиться на тигров, ты должен быть мужественным; Только мужественный человек может охотиться на тигров и под., где сохраняются одноименные, но разнооформленные компоненты: действие, качество (лица), вербализуются значение лица (ты, человек), имплицитно присутствующее в первом примере как носитель качества мужество и как субъект действия охота, и вербализуются модально-условные отношения между действием и качеством.