Актуальные вопросы филологической науки XXI века
Шрифт:
В противоположность тысячелистнику, с ивой связываются совершенно другие ассоциации. В европейской и британской культуре это дерево традиционно является символом горя и несчастной любви. В пьесе Шекспира «Отелло» Дездемона, предчувствуя свою смерть, говорит следующие слова:
My mother had a maid call’d Barbara;She was in love, and he she loved proved mad,And did forsake her: she had song of willow,An old thing ‘twas, but it express’d her fortune,And she died singing it: that song to-nightWill not go from my mind [3, p. 232].Офелия, героиня «Гамлета», погибает, упав в воду, потому что ветка ивы, за которую она держалась, развешивая цветы на дереве, обломилась:
There is a willow grows aslant a brook,That shows his hoar leaves in the glassy stream;Therewith fantastic garlands did she makeOf crow-flowers, nettles, daisies, and long purples…There, on the pendent boughs her coronet weedsClambering to hang, an envious sliver broke;When down her weedy trophies and herselfFell in the weeping brook [7, p. 131].В поэме «Элизиум муз» (The Muses Elizium) Майкла Дрейтона есть следующие строки:
In love the sad forsake wight
The Willow garland wareth [1].
Проследить, как представления о растении трансформируются с течением времени, можно, проанализировав фольклорные и литературные памятники, содержащие фитоним «бузина» (elder). С бузиной были связаны языческие представления европейских народов, согласно которым в этом дереве обитал некий женский дух; вероятно, с установлением христианства эти верования приобрели другой вид, и бузина стала ассоциироваться с ведьмами и колдовством. Это мотив встречается в легенде о Камнях Роллрайт (Rollright Stones) – мегалитическом комплексе, расположенном на границе между графствами Оксфордшир и Уорикшир. Согласно этому преданию, однажды король, который стремился завоевать всю Англию, добрался до этой местности и внезапно увидел ведьму. Она объявила, что короля ждет успех, если, сделав семь шагов, он сможет увидеть деревню Лонг-Комптон:
Seven long strides shalt thou take andIf long Compton thou canst see,King of England thou shalt be.Но, когда король делал последний шаг, перед ним вырос холм, скрывший Лонг-Комптон из виду, и ведьма провозгласила:
As Long Compton thou canst not see,King of England thou shalt not be,Rise up, stick, and still, stone,For King of England thou shalt be none.Thy and thy men hoar stones shall be,And I myself an eldern tree [9, p. 130].Король, его свита и рыцари превратились в камни, а ведьма – в куст бузины [8].
Под влиянием христианизации древние представления, связанные с бузиной, не только трансформировались: можно говорить даже о попытках предать их забвению. Этими попытками можно объяснить одну из версий христианской легенды о том, что на этом дереве повесился Иуда. В пьесе Бена Джонсона «Всяк вне своего нрава» (Every Man out of His Humour) встречаются следующие строки:
He shall be your Judas, and you shall be his elder-tree to hang on [9, p. 131].
Примером того, как в литературных памятниках отражаются особенности других культур, могут служить следующие строки из поэмы Майкла Дрейтона «Элизиум муз» (The Muses Elizium), где упоминается фитоним «вербена»:
A wreath of Vervain heralds wear,Amongst our garlands named;Being sent that dreadful news to bear,Offensive war proclaim’d.Дело в том, что в Древнем Риме вербена ассоциировалась с богом войны Марсом и во время военных действий ее носили с собой государственные посланники как символ неприкосновенности [4, p. 591].
Рассмотрение примеров использования фитонимической лексики в фольклорных и литературных источниках позволяет установить, какое значение имеет то или иное растение в культуре, мифологии, традициях народа. Изучение фитонимов в памятниках фольклора и литературы предоставляет более широкие возможности, чем исследование фразеологии. Представления, связанные с деревьями, травами и цветами, можно рассматривать как в синхроническом, так и в диахроническом аспектах – на примере отдельных произведений или прослеживая развитие смыслов, приписываемых растениям, путем анализа и сопоставления нескольких источников. С помощью фольклорно-литературных памятников возможно рассматривать смыслы, которые связаны с растением как в английской, так и в других культурах. Если в фольклорных произведениях отражаются, как правило, элементы культуры, в рамках которой они возникли, то литература нередко повествует о представлениях, характерных для других обществ и эпох.
1. Drayton M. Minor poems of Michael Drayton [Electronic resource]. Mode of access:(дата обращения: 23.05.2013).
2. Dyer T. F. The folklore of plants [Electronic resource]. Mode of access:(дата обращения: 16.04.2013).
3. Dyer T. F. Folklore of Shakespeare. New York: Harper Brothers, 1884. 536 p.
4. Friend H. Flowers and flower lore. London: W. Swan Sonnenschein & Co., 1884. 704 p.
5. Heath F. G. Tree gossip. London: Field & Tuer, the Leadenhall Press, E.C., 1885. 176 p.
6. Northall G. F. English folk-rhymes: a collection of traditional verses relating to places and persons, customs, superstitions, etc. London: Kegan Paul, Trench, Tr"ubner & Co., Ltd., 1892. 565 p.
7. Shakespeare W. Hamlet. London: Wordsworth Editions Limited, 1992. 191 p.
8. The Rollright stones [Electronic resource]. Mode of access:(дата обращения: 27.05.2013).
9. Watts D. C. Dictionary of plant lore. Bath: Elsevier, 2007. 471 p.
О. А. Колегова
ШКАЛА СОНОРНОСТИ ЕСПЕРСЕНА В СОВРЕМЕННОМ ФОНОСЕМАНТИЧЕСКОМ АНАЛИЗЕ
Проблема соотнесенности звуков речи со значением слова до сих пор спорна в лингвистике. До сегодняшнего дня нет единого мнения по этому вопросу. Большинство звуков воспринимается и адаптируется людьми поразному. Это зависит от места его проживания, темперамента и т. д., от параметров, которыми занимается социофонетика. Очевидно, что эмоции, настроение, ощущения выражаются звуками или их сочетаниями. Ср.: Ой!, Ну…, О!, Хи-хи. Однако с первого курса мы знаем, что фонетика – единственный раздел языкознания, изучающий незначимые единицы языка. Так можно ли говорить о том, что звучание передает смысл, что фонетический материал подкрепляет семантический? Разные ученые давали абсолютно противоположные ответы на эти вопросы.
Например, М. В. Ломоносов в «Кратком руководстве к красноречию» писал, что звуки обладают определенным значением: «В российском языке как кажется частое повторение письменного А способствовать может к изображению пространства, глубины и вышины. Учащение письменных Е, И, , Ю – изображению нежности, ласкательства, плачевных или малых вещей. Через Я показать можно приятность, увеселение, нежность и склонность. О, У, Ы – страшные и сильные вещи: гнев, злость, зависть и печаль» [3, с. 241].
Отто Есперсен, живший в XIX веке, работая над теорией слога, разработал шкалу сонорности. Самого ученого шкала не удовлетворила, другие ученые также подвергли ее критике. «Чистым» фонетистам было неясно, например, почему глухие смычные и глухие щелевые согласные в рассматриваемой шкале идут под одним номером и т. д. Мы же предположили, что объяснением этому может являться тот факт, что Есперсен подсознательно ориентировался на перцепцию, не рассматривая ее как предмет исследования. Нам представилось, что шкала Есперсена оптимально отражает перцептивные качества звуков.