Акулы из стали. Ноябрь
Шрифт:
– Да при чем тут… А-а-а-а-а! – Рыбак кинул куда-то свою палку, достал трубку и закурил.
Рыбацкое суденышко давно уже тукнулось бортом о борт лодки, и они стояли (скорее – висели) бок о бок в тумане, как Слон с маленькой Моськой, которые помирились и решили дружить. Боцманская команда в жилетах, страховочных поясах и с бросательными концами (на всякий случай) толпилась под мостиком и дружно курила, вопросов не задавали – раз вызвали, значит надо. На рыбаке то там, то сям вдоль борта тоже показались какие-то больше похожие на пиратов, чем на моряков, люди и хлопали сонными глазами то на своего капитана, то на борт неизвестного морского чудища.
– Что рыба-то? – спрашивает старпом.
– А что рыба… Плавает где-то.
– У вас-то есть?
– Ай, да что там есть, пару тонн всего.
– Фига, «пару тонн». Может, это… В качестве контрибуции – мешочек какой подгоните?
– А чего вы нас, захватили, что ли?
– Ну можем, да. Но проще пропустить этот акт и сразу перейти к контрибуции!
– Ой, да там, слушай, треска одна да пикша!
– Да ты видел, сколько та треска в магазине стоит?
– Дурак ты. Я на нее смотреть уже не могу, еще в магазин за ней ходить!
– Ну дык что?
– Ну дык давайте мешок, что…
– Боцман, – спрашивает старпом вниз, – мешок дуковский есть с собой?
– Конечно, мы всегда, когда нас будят ночью и вызывают наверх без объяснения причин, берем с собой дуковские мешки. Обязательно.
– Ну так сбегайте быстро. Два возьмите, на всякий случай!
Старпом что-то шепчет минеру, и тот тоже спускается вниз. Наверх поднимается командир.
– О, не спится, тащ командир?
– Да что тут суета какая-то происходит: тем прибыть, тем убыть, то плывем, то стоим… Уснешь тут!
Командир свешивается вниз рядом со старпомом.
– О, так мы добычу захватили? Грабим уже?
– Так это наши рыбаки, тащ командир!
– Которые дерзко нарушают запрет на посещение района? – кричит командир вниз.
– Да вот рыба забывает у вас спрашивать про запреты районов! – не менее дерзко отвечают снизу.
– А могла бы!
– Ага! А ты кто такой?
– А я командир подводной лодки!
– А до того кто был?
– Старпом! Он и сейчас тут. А ты?
– А я – капитан рыболовного траулера!
– Тоже ничего! А принцессы-то у вас есть на борту?
– Какие принцессы?
– Желательно – прекрасные!
– А скока хошь! У нас в кого ни плюнь – все прекрасныя принцессы! Особенно как рыбу надо тралить или порядок наводить!
Боцманская команда внизу уже наладила веревочную грузовую переправу, и сначала на траулер пошли мешки, а потом аккуратно укутанная трехлитровая банка. Банку передали капитану.
– А это что? – показал он наверх на банку. – То, что я думаю?
– Нет, это святая вода из колодца Марии! Прямо из Назарета!
– Так я и думал!
– За рулем не пить! – предупредил командир.
– Ну что вы, что вы! Только попробуем! А пить – нет, не будем!
Два мешка рыбы перекочевали на лодку, следом прибрали концы.
– Ну, отчаливай потихоньку! – махнул командир рукой. – Только в корму мне не иди – в винты засосет еще! Серега, давай, трогай потихоньку.
– Центральный, мостику!
– Есть центральный!
– Левая вперед двадцать, правая вперед десять!
– Есть левая вперед двадцать, правая вперед десять! Работают левая вперед двадцать, правая вперед десять! Прошу разрешения третьей боевой смене завтракать!
– Завтрак третьей боевой смене разрешаю! Обе вперед двадцать!
Коротко рявкнув на прощание рыбаку «Тифоном» (рыбак пискнул в ответ какой-то своей сиренкой), лодка, медленно набирая ход, двинулась дальше в туман – занимать следующий свой полигон.
– А я думал, скучно будет, – уселся на мостике старпом. – А ты гляди, уже и вахта к концу подошла незаметно. Да, минер?
– И не впустую! Ухи теперь хоть свеженькой навернем на обед!
– А с чего ты взял, что это на всех? Может это я для нас с командиром по мешку выпросил, а?
– Ага. «Не верю», как говаривал, бывало, один мой старый знакомый.
– А вы знакомы со Станиславским?
– Наполовину.
– Это как?
– Ну я с ним – да, а он со мной – нет.
– Боцман, ты опять куришь, что ли? Сколько можно уже травить мой молодой организм пассивным курением? А? Молчишь? А где бутерброд, который ты от командира нам нес, кстати? Сожрал уже?
– Не, забыл про него. И не вам, а минеру. Где он, блин… А, вот! Помялся немного…
Снизу высунулась на мостик рука, в которой было что-то бесформенное в пакете:
– Держите там!
– С колбасой был, – минер вертит комок в руках, – и сыр вон… по пакету размазан.
– Дай сюда. – Старпом развернул пакет и выбросил его содержимое за борт. – Тебе, владыка морей Посейдон, приношу я эту жертву!
Пакетик старпом убрал в карман.
– Вот у Посейдона-то радости сейчас будет! – острит минер. – Такой лакомый кусочек: и спиртовой батон тебе, и плавленый сыр из банки со штампом семьдесят второго года, и колбаса «Друг человека»! Представляю, какой там пир сейчас закатят на дне морском!
– А я не про бутерброд, может, а про тебя. Бутерброд – так, прикормка, а сейчас мы с боцманом тебя за борт выкинем.
– Мостик, штурману!
– Есть штурман!
– Для своевременного занятия полигона рекомендую курс триста десять и скорость двенадцать узлов.
– Курс триста десять утверждаю, скорость двенадцать отставить, считай на восемь, пока туман не растает!
– А что там с туманом?
– Клубится уже – сейчас осядет.
А туман и правда уже начал оседать. Похандрив, природа, видимо, подумала: ну и ладно, ну и пусть дальше не ждут от меня милостей, а берут их собственными руками. И начала выкатывать на горизонте солнышко, расцвечивать туман поверху заревом, собирать его в тугие комки и топить в море. День обещал быть погожим.
Гроза
Белые сполохи молний полоскали воздух от края до края моря. Грома сначала не было слышно вовсе, но ночь была такой черной, а море таким бесконечным, что видно было далеко, казалось – до самого горизонта и еще чуточку дальше. И вот оно только что черное шумит внизу и чуть светлее – воздух сверху. А потом слева, будто от самой луны (вернее, того места, где она сейчас должна бы висеть) и до каждого гребня волны на много кабельтовых вперед словно яркая серия вспышек огромного фотоаппарата: на миг, потом снова, уже правее, еще – уже прямо по курсу и уходит вправо, совсем пропадая. Но ненадолго. И повторяется снова. И когда повторяется, кажется, что будто даже дышать тяжелее и не только воздух вдыхаешь, но и вот этот свет – сухой и холодный. А потом пришел и гром: сначала тихим недовольным ворчанием издалека, но чем ближе к грозе, тем громче, настойчивее и ниже, пока не начал кататься огромными валунами прямо над головами.