Чтение онлайн

Парни, курившие у раскрытой двери террасы, тихонько рассмеялись. Двоих из них - рыжего Генку и ушастого Зайкевича - Ольга Ивановна знала давно: они уже четвертый год работали вместе с Лелей в одной строительной бригаде. Третий, кудрявый, белокурый, которого все называли Люша, пришел в первый раз и знаком был Ольге Ивановне только по имени.

Она была взволнована и обрадована приходом Лели. Даже шум и громкие разговоры ей были сейчас приятны, а поэтому она старалась держаться как можно равнодушнее и холоднее, чтобы, не дай бог, не подумали, что она соскучилась без людей, особенно без племянницы, которую за глаза она называла всегда Лелечкой, а в глаза Лелькой.

– Ну что ж, надо вас чаем угостить, - небрежно объявила Ольга Ивановна.
– Сейчас самовар поставлю.

– Ни в коем случае!
– тихо и решительно сказал Люша, отнял у нее из рук самовар и понес на крыльцо.

– Постой, погоди хватать!
– сварливо приговаривала Ольга Ивановна, не отставая от него ни на шаг.
– Привыкли со своими бульдозерами, а самовара, может, в жизни в руках не держали!

– Держали!
– так же коротко и решительно ответил Люша и, ловко вытряхнув остатки углей, налил воды, закрыл крышку и собственным перочинным ножом начал стругать щепочки на растопку. Убедившись, что он дело знает, Ольга Ивановна принесла и молча вручила ему трубу.

– Пошли в твою комнату, бывшую, - попросила Нина.
– Сыграешь нам что-нибудь на пианино.

– Давненько что-то не брала я в руки шашек!
– ответила Леля.

Войдя первой в комнату, она зажгла лампу с розовым абажуром в форме тюльпана, подошла к пианино и засмеялась:

– Вот они, оказывается, где! Я их тут забыла, а думала, стащил кто-нибудь!
– Она приподняла двумя пальцами, чтобы не испачкаться, брезентовые рукавицы с верхней крышки пианино и осторожно уронила их на прежнее место.

– Это твой отец?
– спросил Гена, разглядывая фотографию матроса из Порт-Артура.

– Сто раз спрашивал, - не оборачиваясь, ответила Леля.
– Дедушка, а не отец.

– Точно, я вспомнил. А девочка с кармашками, в передничке - это мама? Точно. Видишь, все помню!

– Вы лучше обратите внимание, как лампа поставлена: как раз чтобы выгодно освещать портрет, - сказал Зайкевич, стоя перед акварелью.

– Такова сила подлинного искусства, - томно прищурясь, проговорила Нина и тотчас добавила обыкновенным тоном: - Вообще-то у меня этот портрет получился удачненько, но ведь уже больше двух лет прошло, сейчас я бы лучше написала. Складки на вороте как деревянные.

– Не прибедняйся!
– сурово сказал Гена.
– Что хорошо, то хорошо. Может быть, немножко стилизовано под старинку, не знаю, но улыбка Лелина, хоть сейчас ее сравни с портретом. И глаза так и смотрят.

– Тоже эксперт-дегустатор!
– грустно сказал Зайкевич.
– На портрете она вовсе не улыбается. А вообще выражение схвачено. Молодец, Нина!

– Мне кланяться?
– польщенно проговорила Нина.

– Подвиньте-ка лучше лампу, а то я нот не вижу, - попросила Леля.

Нина подвинула лампу так, что свет упал на ноты и на лицо Лели.

Сидя перед пианино, она внимательно вглядывалась в раскрытую тетрадь, слегка потирая рука и машинально все повторяя:

– Давненько... давненько я не брал...

Нина, облокотившись о край пианино, слегка улыбаясь, смотрела попеременно то на лицо Лели, освещенное розовым светом, то на Лелин портрет, висевший в тени почти прямо напротив. Минуту спустя она быстро обернулась, собираясь что-то сказать Генке и Зайкевичу, но, увидев, что они смотрят туда же, куда и она, только кивнула.

Леля мягко положила руки на клавиши, нахмурилась, слегка закусив губу, и заиграла потихоньку, в очень медленном темпе от неуверенности.

Люша, стоя во дворе около гудящего самовара, следил за красными искрами, стремительно вылетавшими из трубы, и тоже слушал музыку, глуховато доносившуюся сквозь закрытые окна. Когда закипевшая вода забурлила под крышкой, он отставил в сторону трубу, взял двумя пальцами за ручки маленький самоварчик и понес его на террасу.

Лелина тетка сидела одна за столом и, закрыв глаза и приоткрыв рот, слушала, покачиваясь в такт музыке.

Люша, деликатно отворачиваясь от Ольги Ивановны, шагнул через порог и поставил самовар на круглый медный подносик.

Леля доиграла, и Ольга Ивановна крикнула в открытую дверь, что самовар на столе. Немного притихшие после музыки, все кое-как расселись в тесноте вокруг стола и начали пить чай.

– Кушайте... кушайте...
– проговаривала Ольга Ивановна, раздавая чашки.

– Тетя!
– сказала Леля, внимательно глядя на край чашки, из которой осторожно прихлебывала.
– Ты понимаешь, кого ты угощаешь чаем с вареньями? Знай, что ты пригрела змею на своей груди. Эти самые молодые люди будут в пятницу сокрушать твой дом.

Тетка внутренне насторожилась, однако ответила вполне равнодушно:

– Не вижу тут ничего такого... змеиного. Все равно переезжать вора. Весь переулок уехал, я одна тут торчу. Как Робинзон Крузо.

– Это точно!
– убежденно подтвердил Генка.

– Они в имущество твое все будут перевозить, включая пианино в собачью будку, - сказала Леля.

– Ну и что ж?.. Спасибо, коли так...
– все больше настораживаясь, сухо проговорила тетка.

– Мы, собственно, и пришли все заранее посмотреть, - непринужденно облизывая ложечку с вареньем, вставил Зайкевич.

Люша вполголоса пояснил:

– Определим, какая тара понадобится. Ящики, солому, веревки обеспечим. Все упакуем.

Ольга Ивановна выпрямилась, вся напряглась и, опустив глаза, холодно проговорила:

– Только ведь мне пока еще документа не вручили. Ордера то есть. Еще пока даже адрес в точности неизвестен, куда переезжать.

Все сидевшие за столом тоже насторожились, стараясь не глядеть на Лелю. Она неторопливо проглотила ложечку варенья, облизала сладкие губы и необыкновенно беззаботно проговорила:

– Тетенька миленькая, тебе и не дадут. Ведь я же тебя в свой ордер вписала.

За столом стало так тихо, что слышно было, как Ольга Ивановна как-то прерывисто перевела дух. Потом она сразу очень высоким, не своим голосом гневно воскликнула:

– В какой же это такой ордер можно вписывать без спросу?! Живого человека, а?

– Ну конечно же, в мою квартиру новую, тетя, куда мы с тобой вместе переезжаем...

– Ну точно!
– убежденно подтвердил Гена.

– Ольгиваннушка, душенька!
– нежным голосом, умоляюще пропела Нина. Без вас нам неуютно будет в новом доме, и поймите, всякое сопротивление бесполезно: они же бригада. Вы ахнуть не поспеете, они вас упакуют, перевезут, распакуют и посреди новой квартиры поставят.