Аквитанская львица
Шрифт:
Предложение было дельным, и его приняли единодушно. Бароны отобрали по пятьдесят лучших своих рыцарей, отличавшихся прежде как мужеством и умением драться, так и хорошей экипировкой. Около сотни рыцарей Храма вывел вперед и Эврар де Бар. Авангард был настоящим колоссом из покрытых кольчужной чешуей воинов. Полторы тысячи рыцарей! Их копья — наказание для сарацин в ближнем бою — были длинны и остры, широкую грудь коней и головы покрывали стальные пластины. Длинные мечи в ножнах держались на широких поясах из грубой кожи, молоты и цены были прикреплены к седлам.
В три часа пополудни все рыцарское войско, пешее и конное, включая авангард, нацеленный на брод через Меандр, стало подходить к реке. Друг за другом волнами двигались вперед французские штандарты над головами воинов. Но даже отсюда, с правого берега Меандра, было видно, что делается на левом берегу. Сарацины волновались. Может быть, первая стычка на холмах и победа европейского оружия смутила турок; может быть, они не ожидали такого количества французов, вторгшихся на азиатскую территорию, но было видно, что мусульмане не уверены в себе.
Быстрая река отчаянно сверкала, ловя солнце. Шумела. А там, на юге, поднимались Тральские горы — защита и дом сарацин.
Когда французы подошли ближе, вперед выступили турецкие лучники. Вверх взметнулось гигантское черное облако и заволокло небо — это тысячи стрел были выпущены навесом в сторону крестоносцев. Но только часть из них задела французов — первый залп был преждевременным. Длинные щиты поднялись над головами пеших и конных. Пехотинцы закрывали себя с головой, всадники старались прикрыть и лошадиные головы. Но луки турков были не очень большими, а потому короткими и легкими выходили стрелы. Первый крестовый поход случился всего пятьдесят лет назад. Армии веками воевавших друг с другом сарацин в первую очередь были рассчитаны, чтобы поразить подобных себе — легковооруженных воинов с маленькими круглыми щитами, а не закованных в стальные кольчуги с пластинами на груди европейцев, прикрывавшихся целыми стальными корытами. Турецкая стрела, выпущенная в упор с двадцати шагов, конечно, могла пробить кольчугу немца или француза, но только не щит. А выпущенная навесом не пробивала и добротную кольчугу — разве что кожаный доспех бедного наемника-пехотинца.
В первом ряду были раненые, но убитых не было. Стрелы поразили ступни отдельных пехотинцев и плохо прикрытые крупы лошадей. Второй залп, последовавший за первым, нанес такой же незначительный урон. Но далее подставляться под стрелы было делом нежелательным — стоило как можно скорее вступить в бой.
И тогда из рядов пеших воинов вперед вышли арбалетчики. Арбалет был грозным и беспощадным оружием! Тем более в сравнении с турецкими луками. Настолько беспощадным и убийственным, что папы римские запретили его использовать на полях Европы в распрях между феодалами, назвав арбалет «бесчеловечным орудием»! Но только не с турками! С сарацинами арбалет был доброй инженерной находкой. А как далеко била его железная стрела — в три раза дальше, чем стрела турецкого лука! И в пять раз, а то и в десять сильнее его. Арбалетчики, хоть их было куда меньше турецких лучников, сразу выбили пару сотен сарацин, и те попятились назад, наступая на своих товарищей, упираясь спинами в конников. Защитники узкого брода в чалмах поредели на глазах. И пока первые арбалетчики принялись заряжать свое смертоносное оружие, а занятием это было долгим, второй ряд арбалетчиков выбил еще сотни полторы сарацин.
И тогда Эврар де Бар, подняв копье, выкрикнул:
— Вперед, храбрые французы! Господь с нами! За Спасителя нашего Иисуса Христа!
Пехотинцы разошлись двумя скорыми волнами, и полторы тысячи отборных рыцарей, нацелившись копьями, рысью пошли вперед.
— Под знамя Сен-Дени! — горячо и страстно выкрикивали они.
Копыта коней вспенили воду и та забурлила точно кипяток. Лавина рыцарей быстро прорвалась через брод на другой берег и врезалась в пятившееся назад войско турков. В таком тесном бою, где не было возможности обхитрить противника ложным маневром или прицелиться из лука, чтобы поразить врага в лицо, где меч шел на сарацинский ятаган, один закованный в кольчугу рыцарь был равен пяти, а то и десяти легковооруженным мусульманским всадникам, у которых из всей брони были лишь железные пластины, закрывавшие грудь, да легкие шишаки, обмотанные чалмой. Французы быстро превратили свои мечи в вертела для мяса — только вместо кабанчиков или каплунов они нанизали на них турок. Страстный голос Бернара Клервоского: «Убей сарацина!» — звучал в ушах каждого рыцаря.
Наконец, и Людовику досталась добыча — и он длинным мечом, выкованным в Милане лучшими оружейниками, смахнул голову улепетывающему турку, бросившему свой лук и пытавшемуся избежать удара меча. Это рыцарю попробуй сруби голову на скаку — можно подрубить шею, сломать ударом меча хребет, но не срезать вот так легко. Плотная кольчуга облегает шею европейского воина. А тут — только дотянись! Обмотает сарацин свою шею льном, чтобы не жалило солнце, — и в бой налегке. Фонтан крови выстрелил вверх, один из многих в этот день на левом берегу Меандра, и угодил Людовику в лицо — обрызгал шишак, одетый поверх кольчуги, ослепил глаза, соленый вкус чужой крови — крови врага! — жег язык и небо королю, но какой же сладкой был вкус этой крови!
За одну такую битву можно было отдать всю жизнь!
Конные сарацины еще пытались держать удар, а пешие удирали со всех ног. И вот уже Людовик тянулся за новой жертвой и, прежде чем ударить, кричал в спину врага: «Обернись, трус! Я хочу видеть твое лицо! За Господа Бога нашего Иисуса Христа!» И в полете своего боевого коня, сам летя вместе с ним, погружал длинный франкский меч в человеческую плоть и вырывал его вместе с фонтанчиками алых брызг!
Врезавшись клином, теперь французы веером расходились вдоль левого берега Меандра и в глубь прибрежной территории. Они высекали ряды за рядами в турецкой армии. Длинные конусообразные щиты рыцарей легко и надежно закрывали их от ятаганов.
И турки наконец дрогнули. Полчаса битвы решили ее исход. Все сарацины до одного обратились в бегство — горные дороги и лазейки теперь были их надеждой на спасение. Авангард из лучших рыцарей под командованием Эврара де Бара потерял лишь несколько человек — они превратили битву в бойню; тем, кто следовал за ними, оставалось лишь сносить головы в тюрбанах обратившихся в бегство турок. О, как негодовали первые аристократы Франции, что поддались на уговоры Эврара де Бара и предоставили ему снести голову чудовищу, а себе оставили всего лишь участь мясников!
Все левое побережье Меандра было покрыто трупами сарацин, и кровь смешалась с прозрачной горной водой древней реки, бравшей исток в горах Анатолии…
Но бойня еще не окончилась — сарацинам надо было добраться до спасительных гор. И, как они ни торопились, бросив свою пехоту на растерзание тысячам французских рыцарей, которые не жалели никого, еще несколько лье крестоносцы преследовали отступающих. И если турки и сохранили большую часть армии, то лишь потому, что скакуны их были быстрее и ловчее европейских боевых коней. Они-то и уносили своих хозяев в укрытие, но дороги до Тральских гор были усеяны трупами мусульман.
Людовик был одним из тех, кто преследовал турок до последнего, пока на пути его отряда не выросли каменистые дороги, на которых исчезали последние сарацины.
— Ваше величество, вы ранены?! — когда они вернулись к Меандру, взволнованно спросил у него один из пажей.
На разгоряченных лошадях вассалы уже окружали молодого короля. Но тот лишь улыбнулся в ответ:
— Нет, мой друг, это кровь тех, кто не признает Спасителя нашим единственным Богом. Это кровь мерзких язычников. Передайте другим, чтобы не волновались за меня, — сегодня я счастлив!
Людовик Шестой Толстый мог бы гордиться своим сыном. Тот, кто желал стать монахом и петь до последних своих дней псалмы, на деле оказался воином. Упрямым, ловким, бесстрашным. А почему бы и нет? — Ведь в Людовике текла кровь настоящих бойцов, которые столетиями доказывали, что по праву существуют на этой земле. Его плащ был пропитан кровью так, точно его полоскали в ней, кровь врагов запеклась на шлеме и сапогах, кольчуге грозило заржаветь от такого обилия крови. С лезвия королевского меча стекала кровь десятков убитых им в этой схватке врагов.