Чтение онлайн

Нравственному воспитанию читателя служит не только историческая линия романа, но и любовная; лишь на первый взгляд может показаться, что назначение ее — не более как увлечь читателя.

Важны в этом смысле взаимоотношения влюбленных — целомудренные, исполненные взаимного уважения. Показательна и встающая постоянно перед главным героем дилемма: личное счастье и общественный долг, в решении которой он всегда отдает предпочтение долгу; характерно и то, что Маймуна готова понять любимого и смириться с его решением. Вообще, сам принцип подхода автора к изображению героини несет в себе определенный нравственный заряд, ибо связан он с одним из насущных вопросов арабской общественной жизни на рубеже XIX–XX веков — с вопросом о положении женщины. Традиции феодального Востока оставили здесь тяжелое наследие: по словам современника Зейдана, известного египетского публициста-просветителя Касима Амина (1865–1908), в глазах мусульман даже в его эпоху «женщина не является настоящим человеком», она «со времени рождения до дня смерти — рабыня». Книги Касима Амина «Освобождение женщины» (1899) и «Новая женщина» (1901), поднявшие настоящую бурю в египетском обществе, оживленно обсуждались в те годы, когда Зейдан писал серию романов из истории арабского халифата, и он по-своему откликнулся на эти дебаты. Говоря об освобождении женщины, арабские просветители начала XX века имели в виду не столько предоставление ей политических прав, сколько право женщины на уважение, на выбор в любви, на самостоятельное решение своей судьбы. Поэтому одно то, что Зейдан изображает свою героиню как самостоятельную личность, способную на сильную любовь и самоотверженные поступки во имя этой любви, уже имеет общественный смысл.

В воспроизведении чувств Маймуны Зейдан психологически точен, хотя современному читателю именно эта точность может показаться недостоверной. Мы привыкли к тому, что в русской литературе безответная любовь девушки опоэтизирована, начиная с пушкинской Татьяны, и нам непонятно, почему героиня Зейдана в смятении так упорно твердит себе, что чувства, которые она испытывает к Бехзаду, — не любовь, потому что «он своим поведением не давал ей никакого повода любить его». С нашей точки зрения, это отнюдь не обязательное условие зарождения любви, но для мусульманской женщины такое убеждение типично: не только в средние века, но и во времена Зейдана женщина не могла проявить в любви инициативу, ведь мужчина — ее господин, он выбирает себе жену, и жена, согласно предписанию Корана, должна его любить; любить же не мужа — безнравственно. И если бы Маймуна любила Бехзада «без оглядки», она не воспринималась бы современниками Зейдана как положительная героиня: в их глазах ей бы не хватало стыдливости и она являла бы дурной пример для читательниц.

Какого бы мнения ни придерживался сам писатель, здесь он должен был быть особенно щепетильным; с него, как с немусульманина, осмеливавшегося затрагивать мусульманские темы, был больший спрос.

Время показало, что Зейдан углублялся в эти темы с полным правом; его произведения заслужили всеобщее признание, и он давно уже считается классиком новой арабской литературы. Романы Зейдана до сих пор переиздаются во многих странах Арабского Востока массовыми тиражами. Читателей привлекают к ним богатство и достоверность исторического материала, благородный патриотический пафос в сочетании с увлекательностью сюжета и простотой изложения.

Арабские критики считают Джирджи Зейдана «основоположником жанра романа, объединяющего в себе и назидание, и развлечение». Если это даже не совсем верно — подобные попытки известны и до него, — то можно смело утверждать, что именно благодаря Зейдану этот жанр стал в арабской литературе общепризнанным и популярным.

Зейдан был первым арабским писателем, который сделал: серьезную литературу достоянием массового читателя.

А. Долинина.

Халиф аль-Мансур [6] основал Багдад в 145 году хиджры [7] . Разместив в нем войско и государственных чиновников, он превратил новую столицу в оплот своей власти.

Первоначально город имел форму правильного круга. В центре его, по повелению аль-Мансура, воздвигли дворец для самого халифа, названный Золотым дворцом [8] , рядом с которым вскоре появилась величественная мечеть, носящая имя этого правителя — мечеть аль-Мансура [9] . В прочих частях города халиф приказал выстроить дома для своих приближенных и разные правительственные ведомства. Город обнесли тройной стеной, в которой сделали четверо ворот. Они именовались по направлениям дорог, берущих отсюда свое начало: северо-восточные ворота назывались Хорасанскими, северо-западные — Сирийскими, юго-восточные — Басрийскими и юго-западные — Куфийскими воротами.

Щедрой рукой роздал аль-Мансур своим приближенным наделы в окрестностях города, где они и поселились, выстроив себе великолепные дворцы. И поныне багдадские предместья носят их имена.

Прошло совсем немного времени, и за городскими стенами возникли новые кварталы, самыми обширными из которых были аль-Харбия на севере и аль-Карх на юге. Позднее на восточном берегу Тигра выросли кварталы аш-Шемассия, ар-Русафа, аль-Мухаррем и прочие.

За Хорасанскими воротами аль-Мансур повелел выстроить большой укрепленный замок, известный под названием Каср аль-Хульд — Замок Вечности [10] . Между этим замком и Хорасанскими воротами вымостили широкую площадь. Отсюда начиналась дорога, ведущая в Хорасан, — Хорасанский тракт. Дорога эта пересекала Тигр по среднему мосту, устремляясь на север, затем круто поворачивала на восток и проходила между аль-Мухарремом и ар-Русафой. Благодатные земли этих предместий, щедро орошаемые каналами и речными протоками, что разбегались от Тигра во все стороны, утопали в садах, густая зелень которых скрывала множество роскошных дворцов.

Один из каналов — канал Джафара — был проложен далеко на восток через оба эти предместья. Уходя за пределы ар-Русафы, тянулись по обеим сторонам канала Джафара фруктовые сады и различные постройки. Вот уже около полувека в одном из садов, что примыкают другой своей стороной к Хорасанскому тракту, находился небогатый постоялый двор. Содержал его некий виноторговец — он был из набатеев [11] . Обычно здесь охотно останавливались приезжающие в Багдад чужеземцы. Дом стоял в саду, у самой дороги; тут же располагалась винная лавка хозяина, где он продавал финиковое и виноградное вина, а также готовил разные блюда для своих гостей, будь то багдадцы или чужеземцы.

Место было удобное — постоялый двор находился подле большой дороги и в то же время был достаточно удален от населенных кварталов. Потому сюда охотно устремлялись все желающие выпить вина и поразвлечься: цены были низкие, да и идти приходилось не очень далеко. Чаще всего это были простолюдины, но случалось, что кое-кто из знатных искал уединения в этом саду, в особенности если хотел отведать вина без свидетелей — не дай бог, еще осудят!

Владельцу постоялого двора было лет шестьдесят. Превратности судьбы сделали из него человека угодливого и смирного, — подобострастие так и сочилось из него. Впрочем, что ж тут удивительного? Человеку этому довелось жить во время правления трех жестоких халифов из династии Аббасидов — аль-Махди, аль-Хади и ар-Рашида [12] . Много ужасов повидал Симан (так звали хозяина постоялого двора) на своем веку. Последним и самым страшным событием на его памяти было избиение семьи Бармекидов [13] шесть лет назад, — долго еще ему мерещился труп халифского визиря Джафара [14] , выставленный на багдадском мосту…

Виноторговцев не удивишь людскими слабостями и пороками, поскольку они частенько являются свидетелями пьяного разгула и буйства. Однако они вынуждены угождать своим клиентам и потворствовать дурным чертам человеческой природы. Очевидно, они легко сносят несправедливое обращение, терпят оскорбления и брань. Издавна они слывут терпеливыми, скромными людьми, осведомленными о многих человеческих недостатках и лучше всех умеющими держать язык за зубами. Обычно виноторговлей занимались неверные, познавшие бедность и унижения, — иудеи [15] или набатеи, коренные жители этой страны. К тому же такая торговля мусульманам была запрещена — иметь дело с вином им не разрешал Коран [16] .

Винная лавка Симана находилась в одном из помещений его домика. Пол был устлан циновками, на которых лежали подушки из грубого холста, набитые соломой. В стенах были устроены ниши, где стояли сосуды и бочки с разными сортами вин — из винограда, фиников, яблок и прочих фруктов. Над нишами нависали полки, на которых хозяин расставил стаканы, кружки и чаши, стеклянные или деревянные — ими меряли вино, — одни вмещали ратль [17] , другие — половину или четверть этой меры. На видном месте висели барабан, лютня и бубен, чтобы посетители лавки играли на них в свое удовольствие.

Обычно виноторговцы обладали приятным голосом и умели хорошо играть на одном или нескольких инструментах, а некоторые багдадские держатели лавок даже приглашали певиц с красивой наружностью и обольстительным голосом, пение которых пробуждало еще большую жажду у посетителей. И вино тогда лилось рекою…

В один из дней 193 года хиджры дело шло уже к вечеру, а нашего виноторговца так никто и не навестил. Лавка Симана находилась в городском предместье, а потому основной доход шел ему от путешественников. Из них он, понятно, предпочитал чужеземцев, обычно норовя продать им вино подороже: те не знали цен, а главное, торговались куда меньше, чем багдадцы. Особенно не раздумывая, они выкладывали по пять дирхемов [18] за ратль молодого вина, в то время как из багдадцев больше двух было не выколотить.