Чтение онлайн

А против юного героя поднял над головой копье родной брат Адах!

— Остановитесь! — слезы в голосе девушки заставили воинов на минуту опустить оружие.

— Динлин, — воскликнула Адах, — дозволь мне сказать слово сородичам!

— Зачем? — сурово ответил Бандыр. — Тебя я им все равно не отдам!

— Я не оставлю тебя, динлин, клянусь водами Хиргис-нура! Освободи мне руки.

Бандыр сбросил овчину с плеч девушки.

— Дозволь мне вынуть кинжал из твоих ножен.

Бандыр вздрогнул: что это, коварство дочери племени большар или новое испытание его смелости? Ну что ж, пусть знает, что страх неведом динлину. И Бандыр кивнул.

Недоверие светилось в настороженных взглядах Алакета и Энень-Кюля. Яглакар походил на барса, приготовившегося к прыжку. И только Гюйлухой, облегченно вздохнув, опустил свою палицу.

Взвился кинжал, сверкнуло лезвие под луной, и все увидели, как Адах срезала со своей косы красную ленту с бронзовой подвеской и быстро привязала к пряди волос у виска Бандыра.

Недоуменные возгласы послышались в рядах большарцев, а затем сородичи Адах начали поворачивать копья древками вперед и снимать со стрел железные и бронзовые наконечники.

В живописной зеленой долине, между двух горных хребтов у истоков полноводного Орхона, расположилась обширная ставка хуннского кагана. Вокруг паслись стада лошадей, овец, верблюдов. Виднелись войлочные кибитки. Стан кагана окружен мощным земляным валом и каменными надолбами. Ставка поражала многолюдством. В центре, среди множества кибиток воинов и старейшин, сиял, ослепляя глаза, затканный цветами шелковый шатер кагана. Перед ним ярким пламенем горели костры, священный огонь которых должен был отгонять злых духов от жилища повелителя державы Хунну.

В шатре, на раззолоченном и украшенном дорогими каменьями троне, восседал коренастый, приземистый и тучный человек лет шестидесяти, одетый в просторный шелковый халат. Трое слуг держали над ним большие зонты. Это был правитель хуннов — Чжи-чжи-каган. [35] По обе стороны трона стояли старейшины знатнейших родов, сзади расположилась дружина телохранителей в железной броне и остроконечных шлемах. Напротив трона сидел, поджав под себя ноги, шаман Абохай. Коричневое, сморщенное лицо его, похожее на печеное яблоко, украшали редкие седые усы.

Пучки ярких лент и разноцветных перьев свисали с шапки на лоб и клочковатые брови шамана. Абохай ближайший советник кагана. Они встретились впервые, когда еще безвестный Чжи-чжи жил среди сородичей, мечтая о славе предков, но не смея приблизиться к ставке, где сидел на троне каганов грозный Уянь-Гюйди. [36]

Безжалостно расправлялся Уянь-Гюйди с каждым, кто противился его воле или кого он считал своим соперником. Тяжелая рука правителя пришлась не по нраву вельможам. Собственные братья кагана поднялись против него в союзе с недовольными князьями. Вознесенный волной мятежа, вступил на трон, перешагнув через труп прежнего кагана, новый правитель — Ойхан. При нем Чжи-чжи стал восточным чжуки-князем, заняв второе после Ойхана место в государстве. Но и осторожное правление Ойхана не привело к спокойствию. Четверо князей в разных местах державы хуннов объявили себя каганами. Пять каганов боролись за власть в стране.

В это смутное время восточный чжуки-князь не вступил в ряды друзей кагана. Не примкнул он и к ойхановым врагам. Он притаился, словно тигр в камышах, и выжидал.

— Наше время еще не пришло, — говорил князю Абохай.

— Но скоро придет! — отвечал уверенно князь.

Четверо князей пали в борьбе с Ойханом. С поредевшим и усталым войском правитель вернулся в ставку на Орхон. Дружина его стала подобна богатырю, одолевшему в неравном бою врагов, но истекающему кровью от тяжелых ран. Достаточно одного удара, чтобы повергнуть его. И Чжи-чжи нанес этот удар. Не имея сил сопротивляться, Ойхан бежал на юг с частью орды. Чжи-чжи был упоен успехами. Никогда, казалось ему, власть кагана не была так сильна, как сейчас. Никто более не в силах грозить владыке хуннов.

Пылкий и порывистый Узун-Дугай сложил голову в боях с Ойханом, а сам Ойхан, которого не спасли от свержения его осторожность и предусмотрительность, скитался где-то в далеких южных пустынях.

— Пришло время, — говорил вельможам каган, — решить судьбу моего недостойного брата. Великое небо благословило меня повелевать всеми странами, на кои когда-либо ступало копыто хуннского коня, и возродить наше былое могущество!

Готовьте дружины. Пройдя черными песками, мы обрушимся на жалкие остатки войск Ойхана и либо захватим его, либо совсем изгоним из наших степей…

— Не забудь, отец, — заметил рослый и широкоплечий сын кагана Гюйюйлишу, [37] — что на севере от нас остаются непокорные племена кыргызов и динлинов. Семь лет назад они пытались посадить на трон Узун-Дугая, а ныне снова наточили стрелы и только и ждут, когда мы повернемся к ним спиной.

— Кыргызы, динлины! — гневно воскликнул каган. — Да что же это за вечное зло для нас? Придешь с войском в землю кыргызов — динлины ощетиниваются оружием. Обрушишься на Динлин — кыргызы готовят удар тебе в спину! Сколько раз ходили прежние каганы против динлинов! Опустошали их землю, жгли селения, облагали данью, делали своими рабами! Проходило несколько десятков лет, и снова орды динлинов угрожали Орхону!

— Ну что ж, — заметил шаман, — ведь они одной крови с нами, хотя и ниже по рождению.

— Как? — воскликнул Гюйюйлишу. — Эти дети волка одной крови с нашими славными предками?

— Да, я тоже слышал об этом, — подтвердил Чжи-чжи, — расскажи нам, что знаешь об этом, Премудрый.

— Ну, слушайте, — начал, помолчав Абохай. — В давние времена у одного кагана родились две дочери необыкновенной красоты. Многие князья и старейшины добивались получить их себе в жены. Но каган сказал: «Могу ли отдать человеку такую красоту? Я подарю их небу». Итак, он велел построить в северной стороне роскошный терем и поселил там дочерей. Через некоторое время мать пожелала взять их обратно, но каган сказал: «Еще не пришло время». Вскоре после этого старый волк стал сторожить дочерей кагана. Он вырыл себе нору под теремом и вечерами долго выл, подняв морду к месяцу. Тогда младшая дочь сказала: «Отец поселил нас здесь, желая предоставить небу, а ныне пришел волк. Я сойду к нему. Может быть, его приход имеет счастливое предзнаменование». Старшая дочь кагана пришла в ужас: «Что ты задумала, сестра? Это животное! Не срами родителей!» Но та не послушала. Она вышла к волку. От них-то и родились предки динлинов. Поэтому когда динлины поют песни, то воют подобно своему мохнатому пращуру, и мы зовем их детьми волка.

Абохай кончил рассказ. Некоторое время все трое молчали. Но вот Чжи-чжи встрепенулся:

— Все это весьма поучительно, что ты поведал нам, Премудрый, но дело сейчас не в этом. Я думаю о том, как обезвредить это змеиное гнездо на севере моих владений?..

Маленькие глазки шамана словно угольки сверкнули из-под бровей:

— Я дам тебе совет, каган! Но ты должен быть решителен. Опасен союз динлинов с кыргызами. Может стать опасным и Ойхан. Иные из твоих врагов перебегают к нему. Послать часть войск на север значит ослабить ставку. Я предлагаю другое. Возьми всю орду. Присоедини к ней войска покоренных тобою племен и брось все это в землю кыргызов. Оставь и сам ставку на Орхоне. Разрушь и уничтожь все вокруг и перенеси свое местопребывание на север. Пусть Ойхан, если он вздумает явиться сюда, застанет на Орхоне пустыню. Он не в силах будет сразу продолжать путь на север. А ты наводни своими войсками кочевья кыргызов, наполни их пастбища своим скотом и утверди там свою ставку. Они вынуждены будут оставить свою землю. Но куда они пойдут? На западе лежат владения исседонов, которые хотя и ненавидят тебя, но дрожат перед твоим славным и грозным именем. На востоке от них — земли подвластных тебе племен. У них останется один путь — на север, в горы, к их союзникам — динлинам. А когда двое равных и свободных оказываются вместе на одной земле, то ни один не отдаст добром другому мест своих поселений, кочевий или пастбищ. И тогда между динлинами и кыргызами вспыхнет вражда. А когда сердца их до краев наполнятся злобой и местью, ты предоставишь им истреблять друг друга, с отборными дружинами бросишься на юг и нанесешь удар презренному Ойхану. Действуй так, каган, и ты возвысишься, как никто!

Каган просиял.

— Воистину, — воскликнул он, глядя на Абохая, — ты недаром носишь свое прозвище — Премудрый!

Горячее степное солнце жарким дыханием опалило землю. Далекие синеватые горы, казалось, плыли в дрожащих струях воздуха. Густые высокие травы тронула желтизна, и они никли к земле словно войско, скошенное стрелами врагов. Легкий ветерок с юга обжигал лицо и нес серую пыль, которая хрустела на зубах. По равнине рассыпались отряды всадников в шерстяных и кожаных халатах. Среди остроконечных шапок и непокрытых голов с развевающимися волосами выделялись железные и медные шлемы военачальников. Солнце высекало искры из лезвий коротких прямых мечей и наконечников копий. Среди воинов можно сразу различить стройных, черноглазых кыргызов, с деревянными и костяными защитными пластинами на груди и плечах, широкоскулых массивных ухуаньцев — их было немного, — высоких белокурых динлинов, которые держали в руках вместо мечей свое излюбленное оружие — клевцы на длинных рукоятях.