Чтение онлайн

Он ещё не остыл, но уже не был тёплым.

Под кончиками моих пальцев не было жизни.

Вообще.

Слёзы начали капать из моих глаз и приземляться на него дождём. Я провела пальцами по его лицу, по всем его очертаниям: по его суровым бровям, которые, казалось, хмурились даже после смерти, по широкому лбу, острым скулам, мужественному носу, и по его невозможно мягким и полным губам, губам, которые знали моё тело лучше меня самой.

Больше всего на свете я хотела бы вернуться в прошлое. Было забавно снова переживать чью-то смерть. Когда я думала, что мой отец умер, всё, чего я хотела, это машину времени, чтобы ещё раз увидеться с ним, вернуться в прошлое и насладиться каждым моментом, проведенным с ним.

Теперь я хотела того же с Туони. Я хотела вернуться в сегодняшнее утро, когда мы лежали вместе в постели, и, хотя будущее казалось тогда страшным и неопределённым, он был жив. Он был жив, а я это не ценила, потому что меня слишком пугали мои чувства к нему. Я хотела вернуться в те моменты, когда лежала с ним под простынями, чтобы отключить на мгновение мозг, отбросить страх и сказать ему о своих чувствах.

О том, что я любила его.

И ведь я всё ещё его любила.

Моего мужа.

Моего короля.

Мне следовало ему рассказать, но я даже не осознавала этого сегодня утром, потому что не позволяла себе испытывать это чувство. Мне всегда казалось, что я смогу выторговать себе эту новую жизнь, что я смогу вознестись над всем тем, что на меня навалилось, если только не дам своим чувствам и эмоциям вступить в игру. Я могла исполнять роль Богини смерти, я могла быть женой Мора, пока я знала, что всё это — притворство, а внутри я оставалась сильной и верной себе. Я так хотела быть сделанной из камня, что даже поверила в это.

Но это было не так. Я не была каменной.

Я лгала сама себе.

Я была влюблена в Мора.

Моего мужа.

Моего Бога.

Бессмертного Бога, который не должен был умереть.

Проклятье.

Из меня вырвались громкие рыдания, слёзы полились водопадом. Я рухнула на его тело, прижалась ухом к его груди в надежде услышать сердцебиение, пусть даже слабое, но его не было, совсем. С каждой проходящей секундой я понимала главное — его больше не было.

— Нет, — воскликнула я.

Я пальцами сжала кожаную ткань его жилета и рубашки, находящейся под ним. Я начала стягивать их, раздевая его, пока не увидела его кожу, пока не смогла прикоснуться к ней. Он уже начал остывать.

Я прижалась губами к его ключицам, груди, почувствовала его кожу на вкус, а потом отстранилась, чтобы снова его разглядеть. Всё его тело было бронзового цвета, словно он провёл всю свою жизнь под солнцем, хотя всё было с точностью до наоборот. На нём не осталось больше серебряных линий. Ни одной руны, ни следа тех мёртвых, что ушли раньше него.

Ни следа того, что он был Богом.

Я села и уставилась на него. Я никогда не видела его таким.

Он выглядел почти как человек.

Как смертный.

Неужели он теперь был смертным? Неужели падший Бог становился падшим смертным?

— Я люблю тебя, — с трудом прошептала я ему.

Мне показалось, что моё горло сжалось, слёзы душили его.

— Я должна была сказать тебе это раньше, но тогда я этого не знала. Я не хотела знать. Я так боялась. Боялась того, что это будет означать. Мне не следовало бояться, Туони. Я больше не хочу бояться. Страх это… — я закрыла глаза и начала глубоко дышать, превозмогая боль. — Страх это и есть самая настоящая смерть. Он не дает нам жить. Мне надо было проживать эту жизнь по полной рядом с тобой.

Несмотря на всю важность моих слов, несмотря на любовь и честность, которыми они были наполнены, в помещении было всё так же тихо. Я даже не слышала звуков Хляби. Словно в Аду остались только мы вдвоём. А, может быть, так оно и было? Если Салайнен и Сумеречная сущность Мора изображали теперь нас, они могли успеть перевернуть Город с ног на голову. Они могли запереть жителей Амаранта здесь, или выпустить жителей Хляби, которые теперь контролировали Золотую середину. Они могли воскресить Древних богов, проделать дыру в Каосе и позволить Туонеле самоуничтожиться.

Я почувствовала себя так, словно оказалась в заключительной сцене фильма ужасов, когда мир снаружи начинает разваливаться на части, монстры бегают вокруг, и единственный выживший человек, не сошедший с ума, это я, запертая в психушке. Боже, я надеялась, что это было не так.

Но опять же, разве имело теперь значение, умру я или нет?

«Это имеет значение, так как твой отец жив, — сказал голос у меня в голове. — Это имеет значение, потому что, когда он умрёт, Мор не сможет сопроводить его туда, где ему самое место. Он попадёт в Ад вместе со всеми остальными».

— И что, чёрт побери, я должна теперь делать? — зарычала я.

Меня заперли здесь вместе с мёртвым мужем. Если Бог смерти смог умереть, для меня не осталось больше надежды, как и для всех остальных.

И всё же… и всё же…

Я потянулась к руке Мора, покрытой кожаной тканью. Я взяла его за предплечье в том месте, где заканчивалась его перчатка, и подняла его руку. Она была тяжёлой и недвижимой, словно бревно.

Я потянулась к кончикам его пальцев и ухватилась за кожаную ткань, после чего медленно сняла перчатку, обнажив руку.

В мягком свете солнечно-лунного камня я уставилась на его руку. Она была такой огромной и прекрасной. И она казалась такой голой без рун.

Если он был мёртв, значит, прикосновение его руки больше не было смертельным.

И если я ошибалась, то я скоро собиралась это выяснить.

Обливион мог оказаться лучше Ада.

Я приблизила его руку к себе, всё ещё держа её за предплечье.

Слеза покатилась по моей щеке.

Я задержала дыхание.

Прежде чем я успела бы струсить, я прижала его голую ладонь к своей щеке, после чего накрыла его руку своей рукой.

Ничего не произошло.

Я не почувствовала ничего, кроме холода.

Я ещё сильнее прижала его ладонь к своей щеке и почувствовала, что его кожа была до ужаса мягкой. Как же мне хотелось сделать это, пока он был ещё жив.

Ничего не произошло.

Он не пошевелился, а я всё ещё была здесь.

Я закрыла глаза и заплакала. Я всё держала и держала его. Не знаю, чего я ожидала. Я по-прежнему не могла понять, смогла ли я коснуться его, потому что он был мёртв, или потому что я была избранной, но я всё равно продолжала прижимать его к себе.