Чтение онлайн

Скользнув в лесную лощину, дорога по неволе стала более менее прямой и Капитан Талецкий остановил авангард, что бы подтянулись отставшие подводы. Официально батальен был конным, но много ли на коне увезешь добычи и постепенно конными остались только офицеры, а жолнежи пересели на подводы, ибо и в подводах и лошадях недостатка у карателей не было. Ставшая более компактной, батальонная колонна втянулась в лощину и только взрыв первого фугаса прервал радостный галдеж жолнежей, предвкушающих свои обычные "развлечения". Когда раздался второй взрыв и на колонну стали падать расцветающие потруберанцами пламени деревья, капитан Талецкий понял что это конец. Визжащие комки пламени пытающиеся вырваться из огненного котла, падали под пулями возмездия. Это было заслуженное аутодафе для четвертого батальона

Спасся только один человек, Французский офицер-наблюдатель лейтенант Монтегю, он спал пьяный в повозке ибо в трезвом виде не мог смотреть на "санационные" изыски карателей. Фугас взорвался прямо под его телегой, но как говориться пьяным и дуракам везет, лейтенанта выкинуло взрывом в лес и он отделался только легкими царапинами..

Из детских сочинений:

"К нам пришла инспектриса с заплаканным лицом и сказала нам, что мы должны оставить здание. Забрав часть моих вещей - взять все было не по силам десятилетнему ребенку, - я вышла на улицу. Это было перед Пасхой. На улице было холодно. Адрес матери я знала, но дойти сама не могла. Я шла и плакала.
– "Чего ревешь?" - раздался надо мной грубый голос. Я остановилась и с изумлением смотрела на незнакомое мне, красное, пьяное лицо. К такому обращению я не привыкла и не могла еще прийти в себя.
– "Ну?" - толкнул он меня.
– "Нас прогнали поляки" - захлебываясь от слез, проговорила я. Злой хохот потряс тело легионера.
– "Так вам и надо, ишь схизматичка! Порасстрелять бы вас всех".
– Вокруг нас образовалась толпа, я стала плакать сильнее. Вдруг я почувствовала, что меня кто-то поднял на руки. Я оглянулась. На меня смотрело приятное добродушное лицо мужчины. Узнав мой адрес, он понес меня домой".

"Мамы не было дома. Они пришли и спрашивали, где оружие. Мы сильно испугались, стали плакать, говоря, что мы не знаем, где оружие. Тогда они наставили на нас оружие и стали целиться, чтобы попасть нам в лоб".

"Нас несколько раз водили на расстрел. Ставили к стенке и наставляли револьверы".

"Один из них вынимает свое кровавое страшилище и угрожает тете, что выстрелит в меня, если она не скажет, кто мой отец и где он. Этого я никогда не забуду".

"Мой дядя был офицер, и поляки хотели убить дядю, и они один раз поймали нас на улице, когда мы гуляли. Они взяли бабушку и меня и отвели в такую комнату, где были все пойманные. И из этой комнаты выводили и расстреливали. В другой комнате было уж все пусто - их выводили на площадь и расстреливали. Одну барышню Любу убили. В один день вывели бабушку и меня. Когда уже нацеливались, то я закричала: "Бабушка, я не хочу умирать". С бабушкой сделался столбняк и она упала, они скорей позвали доктора, но доктор ничего не мог сделать: тогда доктор велел привезти бабушку домой и сказал, что она и так умрет. Когда привезли бабушку и меня домой, то бросили на каменный пол".

Три месяца прошло с начала оккупации Гаммеля, а казалось три года… Французы вели себя как в Африке. Убийства, насилия, грабежи. И как верх издевательства, плакаты с антигерманской пропагандой времен великой войны расклеенные по всему городу. Фриц Гаммель (тезка ратуши) как звали его друзья, пошатываясь шел по улице. В душе была пустота. Опознав в морге городской больницы растерзанное тело свой младшей сестренки, он весь день ходил по городу, заходя иногда в кабачки, но дрянной шнапс не брал. Свернув на улицу Пуанкаре (бывшую Кайзера) Фриц увидел патруль Зуавов, хохочущий перед плакатом изображающим растерзанную пару влюбленных и гордо проходящий мимо Германский отряд. Франц как будто проснулся. Подойдя к патрулю, он вырвал из ножен у одного из зуавов, длинный штык от "шаспо", а остальное для фронтового ударника было дело техники. Пока Фриц собирал с поверженных враглв оружие и боеприпасы, из соседнего дома вышел французский сержант нагруженный бутылками и снедью реквизированными у жильцов. Увидя то что произошло сержант попытался схватиться за оружие, но выстрел из охотничьего ружъя поставил на этом точку. Старик Хаус перезаряжая ружъе проворчал - Это тебе за мою колбасу проклятый Пуалю -

Они перебегали от укрытия к укрытию. Все они были одеты в черные рубашки. У каждого из них на правом рукаве были вышиты три переплетенных кольца. Жак Ренье почувствовал, как в груди шевельнулось что-то страшное и безысходное. Но почему? Что они с друзьями такого сделали? Ну, позабавились мы с той девочкой, так мы победители и имеем право. Ну а то что Гастон ее пристрелил, так это из гуманизма, чего ей мучаться с распоротым животом. Ну а то что ее родители и младшие братья сгорели заживо, мы же думали что дом пустой. Остальных же мы не убивали, позабавились и отпустили. А инсургенты все ближе и ближе и у всех "Бергманы", а у меня два патрона в винтовке. Может всетаки сдаться, вдруг не убъют. Гастон - придурок, что он делает, гранату хочет бросить… Фыркнули сразу три автомата и изрешеченный девятимиллиметровыми пулями Гастон выронил взведенную гранату и упал прямо на нее. Глухо ахнул взрыв и полетели вокруг клочья плоти французского легионера. Жака и других немногих уцелевших французов сгоняли на городскую площадь, там уже готовили костры. По старым Швабским уложениям насильники и поджигатели караются только огнем. Дружины Крупа взяли город под полный контроль, город но не штаб оккупантов. Из секретных пакгаузов выкатывали пушки, из складских помещений фирмы "Хетцер" выезжали Pz-I а у ратуши теснились сотенные очереди фронтовиков-добровольцев. Черный рейхсвер и Стальной шлем объявили мобилизацию. К территории штаба выдвигалась уже полнокровная военная часть. Три Pz-I взревев моторами первыми подъехали к градирне с ненавистной надписью "Немцам и собакам вход запрещен. 20 миллиметровки сняли пулеметные гнезда и вслед за танками бросилась в злую атаку пехота. В плен штабных не брали. Наболело еще с Великой войны.Когда стрельба в городе почти затихла, откудато вывернул двухбашенный Остин Грохоча пулеметами он носился по улицам города сея смерть. На подъезде к ратушной площади из переулка выскочил молодой парень с красной повязкой и кинул под колеса железного монстра связку гранат, у броневика оторвало колесо и перекосило одну башню, но запоздашая пулеметная очередь скосила героя. Группа выскочивших из переулка людей с красными повязками, закидали чадивший броневик гранатами. Когда почти одновременно подоспели отряд ВахеКруппВерке в новенькой форме с красными петлицами и взвод Черного Рейхсвера, все было кончено.
– Кто этот герой-, уважительно-угрюмо спросил Штурмшутцфюрер.
– Наш командир отряда "Рот-Фронт" Эрнст Тельман - ответил один из Красных фронтовиков. Остатки Красной гвардии, Красных фронтовиков и прочих социалисто вливались в общую борьбу. Партий много, а Германия одна. Фрау Берта поздравила Штаб Гаммельского сопротивления с победой и с небольшими для таких боев потерями, но одна новость подпортила настроение. Французы угнали предназначенный ей в подарок местной ратушей автомобиль и вместе с ним исчез комендант Гаммеля - полковник Нуартье.

Новенький Дюзенберг мчался по шоссе. Полковник Эрве Нуартье лично вел лимузин, так удачно конфискованный в автомастерской Гаммеля. Ещу удачнее получилось уехать из этого роклятого городка до начала мятежа и теперь катая комиссию Антанты, он рассекал по умиротворенной части Германии. В ровный гул мощного двигателя вклинился до боли знакомый треск. Генералы завертели головами и увидели как сзади вдоль шоссе заходят в атаку три фоккера с крестами несуществующих Имперских ВВС. Крик генерала Уилсона о том что это невозможно, перекрыли очереди авиационных пулеметов. Фрау Берту, обижать нельзя. Эта история вызвала буквально истерику в штабах Антанты. Как, что, откуда!? Авиация у поверженной и растоптанной Германии. Это не бунты горсток фронтовиков с парой ржавых танков из жести и фанеры… Это пощечина победителям. На счет фанерных танков, подрассторался полковник Николаи, продолжающий как не вчем не бывало руководить Германской военной разведкой. Для Военных разведчиков не бывает безработицы. Война - надо добывать информацию. Победа - спешить захватить архивы побежденных. Поражение - перегруппирока сил и подготовка реванша. Сейчас задачи у Абвера были следующими - помошь Черному Рейхсверу превратиться в реальный Рейхсвер, Разведка и Диверсии, ну и конечно дезинформация противника. В тех местах боев, где силы Германского сопротивления были вынуждены отступить, Антантовцы обнаруживали деревянные танки построенные на базе автомобилей и вооруженные пулеметами. Эта информация моментально стала достоянием газетчиков и теперь Англо-Французскому командованию даже и заикаться было нельзя об увеличении перебросок артиллерии из Метрополии, кроме разве осадных пушек. Тори и Виги единодушно решили, что бунтующие Тевтонские города надо стирать с лица земли. Русские кстати тоже. Маршал Авиации RAF Берримор, приказал провести в районе инцидента массированную авиаразведку. Но и тут Антанту ждал неприятный сюрприз…

Николаи собрал лучших Германских ассов из секретной эскадрильи "Красный барон" и задал один общий вопрос - - "Господа авиаторы, что было бы для вас самой большой неожиданной неприятностью во время разведки, исключая конечно превосходство авиации противника?"-

Ассы подумали и выдали большинством голосов следующую версию - МНОГО ЗЕНИТОК В НЕОЖИДАННОМ МЕСТЕ" -

Крупповские грузовики с зенитными орудиями, так хорошо проявившие себя на Великой войне, были сведены в десятки мобильных батарей ПВО шестиорудийного состава поддерживаемых пулеметными взводами и заняли позиции вокруг Антантовских аэродромов… Внезапные удары зенитных засад, привели Британских и Французских авиаторов в состоянии паники. Когда влетающие аэропланы рушились пылая на лес, прямо на глазах товарищей. Когда из любой рощицы могла ударить шрапнель. Для ассов победившей Антанты, это было как кроваво-холодный душ. Увеличились случаи отказов летчиков от вылетов. Когда потери Британских и Французских самолетов в неделю превысили пятьдесят штук, Берримора отправили есть поридж ибо как с острил Черчилль "Лучше потерять мешок овсянки, чем еще полсотни самолетов"-

Маршал Берримор не вынес позора и пустил себе пулю в голову. А мобильные батареи ПВО продолжали прореживать авиацию союзников и заодно разгонять небольшие карательные отряды.

"Да вы с ума сошли полковник! И вы их не повесили? Это же большевики!
– генерал Краснов метался по штабной землянке, - куда я попал, черт возьми? Это подразделение Русской армии или штаб большевистского подполья?"

Полковник Неклюдов хмурился - ну вот, прислал бог начальничка! Ну и что, что воевали друг против друга! Довоевались, что теперь как в 1612 году и воевать не кому! У него каждый штык на счету, а тут новый начальник требует треть отряда пустить в расход! Кто же тогда за нами пойдет? Перещелкают как котят по одиночке!.

В том, что большевики большевикам рознь, полковник Сергей Николаевич Неклюдов убедился в 1918 году, когда Антанта и польские легионы оккупировали Россию. Сразу же выяснилось кто есть кто. Только к сожалению дорогой ценой. Не станешь же объяснять генералу, что и среди наших, продажных сволочей, которые стали лизать задницу оккупантам оказалось не меньше, чем среди большевиков. Не поймет. Однако это факт. Так же как фактом является и то, что очень многие из большевиков не стали сотрудничать с оккупантами, и именно такие и составляют треть его отряда, и не самую худшую треть. Одна операция по освобождению заложников из тюрьмы, которую провел этот грузин Джугашвили, чего стоит! Нагло, средь бела дня учинить скандал и потасовку, привлечь к этой потасовке всю дежурную смену охранявшего караула, а затем взорвать бомбу. Как этого бомбиста с тигриными глазами только не убило в этой заварухе. Ведь почитай себе под ноги бомбу кинул! А когда караул взрывом положили, то вызволить заложников оказалось делом нескольких минут. И если бы не эта акция, то его отряд сейчас был бы меньше на треть - ту самую треть, которую освободили из тюрьмы.

Ну и плевать, что они пролетарии и карбонарии. Говорят, под Питером, женские экипажи на бомбардировщиках воюют. А под Тамбовом какой-то крестьянин Антонов полковниками командует, и не просто командует, а ляхов бьет и в хвост и в гриву. К чему тогда эта чушь про Учредительное собрание? И где его собирать? В мертвом Минске? Или в ополовиненном Киеве? Если в Москве народу загубили в лагерях столько, что страшно становится! Что вообще от России осталось? И сколько народу еще поляжет, чтобы Россия осталась? И вообще, войска нового Союза это Ноев Ковчег спасения России.