Чтение онлайн

–  И Що це за кружочки и зигзаги - Щеголеватый поручик, доставивший карту, весь сияющий новой амуницией, благоухающий французским одеколоном, поскрипывающий желтыми крагами и выглядевший в бедной мазанке так же естественно, как бриллиатовая диадема на дерюге, терпеливо объяснял…

–  Кружочки господин Атаман это польские базы продовольственного и огневого снабжения. И маршрут вашего рейда проложен так, что бы вы смогли обойтись без обозов. Конница, тачанки, вьючные лошади, конная артиллерия и Тяжелая бронебригада в подкрепление -

–  А что за броневики - Оживившись спросил Семен Михайлович

–  Гарфорды и Остины, плюс грузовики с горючим и снарядами на первое время -

–  И еще. На флангах, будут оперировать отряды Князя Джихара и Командира Дундича. Но у них свои задания.
–

Через несколько дней по Польским тылам покатилась волна паники. Пылали и взрывались пакгаузы, висели на фонарях коменданты и легионеры. Секретные склады, устроенные в стороне от железных дорог уничтожались со страшной методичностью. Разведка сработала верно.

Из детских сочинений:

"Сделали обыск и взяли маму в тюрьму, но после 3-х недель отвезли маму в Екатеринодар, я подошел попрощаться, а легионер ударил меня по лицу прикладом - я и не успел".

"Мы занимали одну маленькую комнату, она была вероятно богатых хозяев, так как в ней было очень много дырок от снарядов".

"Через месяц поляки заняли Киев, тогда не было легионеров, а расстреливали на улицах".

Польша. Детские сочинения

"Мне ярко врезался в память расстрел взятых в плен махновцев. Они были взяты во время нападения Махно на Екатеринослав. Среди них были подростки лет 14-15. Наши понесли во время последних боев тяжелые потери, и солдаты решили расстрелять пленных. Их вывели за город и приказали рыть ямы. Меня тоже назначили в конвой пленных. И вот, когда ямы были вырыты, из толпы смертников отделился один моих лет, упал к ногам командира, охватил его ноги и стал, захлебываясь слезами, молить о спасении. Тот приказал его убрать, и этот несчастный так кричал и забился в руках солдат, что я не мог вынести и бросился бежать от этого страшного места"

"Пощадите, ведь я не по своей воле, меня взяли силой!" "Врешь!" слышался ответ и глухой удар по чему-то мягкому, глухой стон, хрипение и опять мольбы; я не выдержал и, вскочив на ноги, подошел к двери и, о ужас! Вся панель усеяна трупами, с разможженными головами, еще ворочающиеся и стонущие производили ужасное зрелище. Но вот крик; я обращаю свое внимание в ту сторону и, о ужас, молодой, скорее еще мальчик, очень красивый, полунагой стоял на коленях перед солдатом с озверевшим лицом и поднявшим над головой мальчика приклад; у мальчика от испуга глаза, казалось, выскочить хотели, в них были ужас, мольбы о пощаде, но солдат очевидно уже ничего не соображал. Едва он еще хотел что-то крикнуть, как приклад опустился на его голову. Я не мог выдержать, хотел броситься к нему, но что я мог сделать с человеком-зверем. После того я никак не мог сладить с собою; я как-то ослабел, я не мог больше оставаться в этой среде, морально я чувствовал себя кошмарно. Ждать долго не пришлось, вскоре я был ранен, и мне пришлось убраться в лазарет"

Как хорунжий Зазелецкий, опытный офицер мог допустить такую ошибку, пан капитан Квасницкий не знал. Однако висящие на деревьях, столбах, стропилах зданий, окружающих площадь, полтысячи трупов - это все, что осталось от его 23-го отдельного "санационного" батальона. Город их встретил безлюдными и пустынными улицами. Все люди, которых они нашли, оказались здесь на площади. Мертвыми. Задачей батальона была охрана продовольственных складов, цейхгаузов и железнодорожного узла. От складов и цейхгаузов остались обгоревшие руины. Действия "схизматов"-сепаратистов, в городе, половина населения которого состояла из евреев абсолютно невозможны. Тем более, что год назад большая часть хлопов была увезена на работы в Польшу, а оставшиеся помещены в лагерь изоляции, который теперь кстати пуст. Но ведь кто-то же уничтожил целый батальон? И не просто уничтожил в бою, а повесил, предварительно взяв в плен. И эта странная белая надпись на грязной стене сгоревшей комендатуры - Здесь прошла Дикая Сирийская Ала, и горе побежденным. Когда капитан Квасницкий должил о случившемся командующему округом, генерал уточнив информацию о сгоревших цейхгаузов, посоветовал капитану застрелиться до приезда комиссии по расследованию.

За два дня до этого на станцию Прудки прибыл спецпоезд состоящий из двух штабных пульманов, бронеплощадки и семи теплушек. Генерал Флоризель привез награды от президента Франции. Хорунжий Зазелецкий, приятно удивленный и польщенный тем, что адъютант генерала майор Золя вел себя с ним по приятельски исполнял малейшие пожелания гостей. И с особенным удовольствием он приказал гарнизону выйти на торжественное построение, во время которого Хорунжему должны были вручить Орден Почетного Легиона. В 12 дня гарнизон в парадных мундирах был построен на площади перед Комендатурой. На ступеньках, стояли Генерал, Майор, Хорунжий и офицеры штаба. По периметру площади стояли линейные из охраны генерала, с ручными пулеметами на караул. Генерал Флоризель посмотрел на часы и кивнул майору. Майор взмахнул вынутым из за обшлага мундира белоснежным платком и повернувшись к хорунжему сказал на чистом польском языке. Прикажите своим людям сложить оружие и поднять руки ясновельможный пан или я вас пристрелю как поганого пса, а Хорунжий почти не слыша майора с ужасом смотрел на то как "французы" направили пулеметы на его жолнежей.

К концу дня все было готово. Гарнизон развешен на площади и на вокзале. Имущество со складов перемещено в вагоны и самое главное из трофеев, ящики с оккупационными злотами из секретного отделения цейхгауза, были аккуратно погружены на бронеплощадку, освобожденные рабы частично были распределены по теплушкам, а частично получив оружие и продукты ушли в лес строить партизанский лагерь.

Поезд тронулся и Джихар и Дундич наконец смогли выпить в своем кругу.

Позднее, после доклада об успешно проведенной операции, генерал Глебовский спросил подполковника.

–  Князь, а что гарнизон Прудков надо было обязательно вешать, нельзя было расстрелять?
– На что Князь Джихар ответил…

–  Расстреливают солдат, а это палачи. Мы обнаружили за городом, а точнее нам хорунжий сам показал нам, как французам, не закопанные ямы с сотнями трупов мирных жителей, а кругом каждой ямы стояли виселицы и на них висели исключительно молодые женщины и собаки. И таблички висели - "Два лайдака, хлоп и собака". Так что поделом панам. И еще, разрешите вопрос Владимир Львович…

–  Спрашивайте подполковник -

–  А зачем нам эта макулатура, в смысле злотые -

–  А что же вы предлагаете Князь. Империалами что ли их чиновников подкупать?
– Улыбнулся генерал.

А чиновников санации подкупали массово. Странный какой то социально-исторический закон. Будь то Революция, Оккупация или еще какие потрясающие перемены, в мелкие и средние чиновники пробивается отпетая мразь и ведет себя соответственно. Была бы власть, а кому служить… без разницы. И разведка генерала Глебовского знала обо всем за сотни верст от Унечи. И Главнокомандующему Корнилову шли десятки пакетов с важнейшими сведениями. Они шли от нового начальника Контрразведки Русской Армии, генерал-лейтенанта Владимира Львовича Глебовского.

Из детских сочинений:

"Один раз, когда папа был на войне, и мама служила на службе, и няня была дома, вдруг совсем неожиданно вошли к нам поляки".

"Как-то раз, когда я поссорился с сестрою и вместо обыкновенного: "Спокойной ночи", я сказал "неспокойной ночи", так и было: ночью меня разбудили дедушка и мама, слышались выстрелы… Ночь был а холодная. Мы вышли из дома, войдя в какой-то подвал".