Чтение онлайн

— Вы разбираетесь в ботанике. — Улыбка Марго расширяется в знак одобрения, и она поднимает свободную руку к нежным цветам на своем лице. — И пожалуйста… зовите меня Марго.

Песня заканчивается на затянутой ноте тоски, и, когда начинается следующая часть, эти двое прощаются с нами, и Дмитрий ведет Марго в танцевальный зал. Я несколько секунд с тревогой наблюдаю за их уходом, прежде чем повернуться к Одессе.

— Марго знает о его жажде крови?

К моему удивлению, выражение лица Одессы повторяет мое собственное.

— Нет. Я уже сбилась со счета, сколько раз говорила Димитрию держаться от нее подальше. Но он не слушает, — просто говорит она, ставя свой полупустой кубок на поднос проходящего мимо слуги. Ее рот кривится, как будто она потеряла аппетит. — Он говорит, что любит ее.

— Любит?

— В мыслях, возможно. — Она отводит взгляд, когда Димитрий откидывает голову назад и смеется над чем-то, сказанным Марго. — Кто может сказать наверняка? Мой брат склонен влюбляться в каждого, кого встречает.

Мы затихаем, пока идут часы, и в конце концов мои мысли переходят от Дмитрия и Марго к Ивану и Паше, которые все еще маячат позади нас. К вампирам вокруг, которые бросают быстрые, режущие взгляды в нашу сторону. Однако никто не приближается, и слава Богу. Мои нервы и так натянуты до предела, с каждой песней все сильнее и сильнее. Я не знаю, хочу ли я, чтобы часы ускорились или замедлились, потому что, когда Михаль прибудет, чары вокруг островка разрушатся, и Некромант прибудет.

Я чувствую ту самую секунду, когда чары разрушаются.

Это происходит за мгновение до того, как часы пробьют полночь, — сам воздух будто взбудораживается, словно просыпается, и когда по замку проносится первый удар курантов, он волной прокатывается по морю. Я хватаюсь за руку Одессы, чтобы сохранить равновесие, когда кажется, что земля содрогается, а люстры мягко звенят над головой. Музыканты резко прекращают играть, и Одесса, глядя на кристалл с бесстрастным выражением лица, бормочет:

— Итак, все начинается.

Михаль появляется на помосте в тот момент, когда смолкает последний удар курантов.

Хотя он не издает ни звука, все головы в зале поворачиваются в его сторону, и наступившая тишина кажется более глубокой, чем обычно. Неестественной. Проходит несколько долгих, нервных секунд, прежде чем я понимаю, почему: мы с Марго — единственные в комнате, кому нужно дышать. Остальные стоят холодные и неподвижные, как статуи. Даже те, что на потолке, выглядят так, будто их вырезали на фреске, возможно, созданной как часть самого замка. Неизменные, древние и зловещие. Они даже не моргают. При этой мысли у меня по позвоночнику пробегают мурашки, но я не отпускаю руку Одессы.

Глаза Михаля мгновенно находят мои сквозь толпу. Они изучают мою персону медленно, тщательно, как будто его нисколько не волнует, что каждое существо в комнате ждет, пока он заговорит. Нет, как будто он ожидает, что они будут ждать. И вампиры подчиняются. Ни один не прерывается, пока он смотрит на меня, и я…

Я ничего не могу поделать. Боже мой, я ничего не могу с собой поделать.

Я тоже смотрю на него.

Грудь обнажена, но везде он носит свою фирменную черную кожу: сапоги, штаны, маску, даже сдвоенные ремни через широкие плечи. Они поддерживают колоссальные крылья, которые поднимаются с его спины, сотни тысяч обсидиановых перьев на каждом. При виде их у меня пересыхает во рту. В отличие от вороньих и птичьих крыльев, эти перья не собирают и не отражают свет; нет, они, кажется, поглощают его, отбрасывая на Михаля извращенный ореол тьмы. Он выглядит почти как… Я наклоняю голову, а затем делаю медленный вдох, осознавая это.

Он и есть Ангел Смерти.

И он не может оторвать от меня глаз.

Чем дольше он смотрит, тем жарче становится в моем животе — что-то вроде жидкого огня, распространяющегося по груди и щекам. Ноздри ближайших вампиров вспыхивают в ответ. Одесса бросает на них острый взгляд, и по обе стороны от нас стремительно появляются Паша и Иван. Иван стоит так близко, что я чувствую холодок, исходящий от его руки; на нем нет костюма, как на остальных. Даже маска не может скрыть угрозу в его выражении лица.

— Добрый вечер, — наконец говорит Михаль, сцепив руки за спиной. Хотя он говорит тихо — его голос едва превышает шепот, — каждое слово звучит со смертельной точностью. — Добро пожаловать в мой дом в Канун Дня Всех Святых. Каждая из вас выглядит великолепно. — Его глаза на мгновение останавливаются на мне, а затем снова оглядывают толпу. — Я понимаю, что в этом году праздник проходит по-другому. Я не смог проводить ваших близких на Реквием, и за это я не стану извиняться. Никогда еще угроза внешнего мира не была так близка, и мы не можем рисковать нашим домом ради одной ночи, пропитанной кровью. — Многозначительная пауза. — Однако… даже я не могу остановить снятие чар с Реквиема. Магия, защищающая этот островок, непреклонна и вечна, но сегодня ночью — если ваши близкие решат, — я не смогу помешать им присоединиться к вам.

Хотя вампиры не шевелятся, в них что-то шевельнулось при этих словах. Предвкушение? Нет. Неповиновение. По моей шее бегут мурашки.

— И все же, — продолжает Михаль, его голос по-прежнему обманчиво мягок, — я хотел бы призвать вас помнить, что я также непреклонен и вечен. Я не прощу тех, кто подвергает опасности наш дом, и не забуду их тоже. — Разжав руки, он широко раскидывает их в мольбе, и мышцы его груди напрягаются от этого мощного движения. Странная боль пронзает мой желудок при этом зрелище. Напрягшись, я отпускаю руку Одессы и прижимаю свою к боку. — На этом я предлагаю вам насладиться маскарадом и приглашаю остаться до рассвета.

Без лишних слов он сходит с помоста, и толпа рефлекторно расступается, когда он проходит сквозь нее.

Прямо ко мне.

— О Боже, — шепчу я, когда музыканты возобновляют свою песню, а вампиры постепенно возвращаются к выпивке и общению. — Я должна мсье Марку танец, — резко и громко говорю я. Вздрогнув, я отступаю назад и отчаянно ищу хоть какие-то признаки волос цвета конфет. Вот. На противоположной стороне комнаты он оживленно болтает с крепким молодым человеком и его пышногрудой спутницей. На нем также надета самая показная павлинья маска, которую я когда-либо видела.

Одесса не следит за моим взглядом, а ухмыляется тому, что видит в моем выражении лица.

— Мсье Марк выглядит довольно занятым в данный момент, не так ли? — Затем она накручивает прядь моих волос на палец и говорит: — Удачи.

Она растворяется в толпе, прежде чем я успеваю попросить ее остаться.

Михаль появляется секундой позже, и мне ничего не остается, как ответить на его легкий поклон реверансом.

— Привет, Михаль, — говорю я, немного задыхаясь. Вблизи он выглядит еще более недосягаемым — его грудь как-то шире без рубашки, его тело менее культурное и более примитивное. Но, конечно, оно менее культурное. На нем нет рубашки, и я.… я…