Чтение онлайн

— Сомневаюсь, что твои родители одобрили бы это. — Михаль отходит от меня с холодной улыбкой. — Бездна — не место для благовоспитанных, вежливо воспитанных дам.

— Вы знаете это?

— О, я знаю. — Он жестом указывает на дверь, которая открывается сама собой, вливая в комнату глубокие тени. Я быстро поднимаюсь. — И скоро ты тоже узнаешь. Мы идем в Амандин, питомец. Если между Бабеттой и нашим убийцей есть какая-то связь, мы ее найдем. Но ты должна знать, — его рука змеится по моей руке, когда я прохожу через дверной проем, — если искать нечего, остается только один путь. Ты понимаешь?

Наши глаза встречаются в полумраке, и ее имя проходит между нами без слов.

Коко.

Я сопротивляюсь желанию навсегда выжечь крест на его щеке.

— Да, — с горечью говорю я.

— Хорошо. — Он отпускает меня с презрительным кивком. — Завтра вечером мы отплываем в Бельтерру. В семь часов. Надень что-нибудь… зеленое.

Часть

III

L’appetit vient en mangeant.

Аппетит приходит во время еды.

Глава 28

Чтобы Спуститься Ниже

Я одеваюсь в алое как акт бунтарства. Это мелочь, возможно, пустяк, но то, что я работаю с Михалем, не означает, что я работаю на него. Мне кажется важным начать на равных, напомнить ему, что он не может просто приказывать мне, словно я его слуга или, что еще хуже, — я раздраженно дергаю за шелковый лиф, — его питомец.

Когда я встречаю его в кабинете ровно в семь часов, он оценивает мое платье с язвительным видом, словно пытаясь не ухмыльнуться. Мои глаза сужаются до щелей.

— Красный — мой любимый цвет, — надменно заявляю я ему.

Застыв в дверном проеме, он ловкими пальцами застегивает свой черный дорожный плащ.

— Лгунья.

— Я не лгу. — Пауза. — Откуда ты знаешь, когда я лгу?

— Ты слишком часто смотришь в глаза. Это смущает. — Он снимает с крючка у двери еще один толстый черный плащ, держит его навесу и жестом предлагает мне просунуть руки в рукава. Ошеломленная, я так и делаю, но колеблюсь, когда он спрашивает: — Я ничего не могу сказать, чтобы изменить твое мнение?

Ожоги на его лице исчезли, как и ожоги на руке, осталась только гладкая бледная кожа. Мой желудок слегка подергивается от этого зрелища. Они останутся до тех пор, пока я не выпью чего-нибудь покрепче абсента. Возможно, Ариэль снова посетила его. Возможно, кто-то еще. От этой мысли к горлу подступает желчь, и я отстраняюсь от его прикосновения, внутренне укоряя себя. Я не подумала взять с собой плащ — прекрасное творение из шерсти цвета слоновой кости и серебряных пуговиц. Я была слишком решительно настроена, чтобы Михаль увидел алый цвет.

— Ничего.

Не в силах больше скрывать ухмылку, он протиснулся мимо меня в коридор.

— Как пожелаешь.

— Почему ты хотел, чтобы я надела зеленое? — недоверчиво спрашиваю я.

В ответ он лишь мрачно усмехается.

Как и во время нашего прибытия в Реквием, в гавани плавает одинокий корабль. Михаль не останавливается, чтобы посмотреть, следую ли я за ним, когда он поднимается по сходням к матросам, которые складывают простые деревянные ящики на носу. Сжимая шило в боку и проклиная Михаля и его сверхъестественную скорость, я спешу следом. Зубы болят от горького ветра.

— Михаль! Не мог бы ты притормозить?

Но вопрос замирает у меня на языке, когда деревянные ящики приобретают очертания в свете фонаря. Я останавливаюсь на главной палубе и смотрю на них.

— Гробы, — вздыхаю я.

Они складывают гробы.

Дорожный плащ Михаля развевается за его спиной, когда он поворачивается.

— Да. Кампания63 Реквием — основной поставщик гробов на Бельтерру. — Когда он улыбается, его клыки холодно сверкают в свете молний над головой. Ледяной туман уже покрывает нашу одежду и волосы. Сегодняшняя гроза обещает быть неприятной. — У нас монополия на рынке. Никто не может конкурировать с нашими ценами. Пойдем. — Его взгляд раздраженно устремлен в небо. — Шторм почти надвигается на нас.

В ответ раздается оглушительный раскат грома, и я прыгаю вперед, ловя его за рукав, когда он отдает команду одному из матросов. Они работают так же ритмично, как и раньше, — явно по принуждению, — укладывая, укладывая и укладывая гробы, пока я почти не вижу палубы.

— М-Михаль. — Теперь у меня стучат зубы, и все тело дрожит. Это не от холода. — Зачем вам экспортировать гробы?

— Мы не экспортируем, — коротко отвечает он, хмурится и ведет меня под палубу в бальный зал. Хотя кто-то зажег здесь еще один фонарь, свет ничуть не смягчает узел в моей груди. Он лишь освещает еще больше гробов — более грандиозных, чем те, что стояли наверху, вырезанных из черного и сандалового дерева, с позолоченной отделкой, шелковыми и атласными обивками. — Мы экспортируем их для перевозки вампиров в Цезарин. Инспекторы редко заглядывают внутрь гробов. — Какая-то часть моего сознания отмечает, что он говорит редко, а не никогда, но я не могу беспокоиться о тех инспекторах, которые заглядывают внутрь. Не сейчас. — Так намного проще. Чище. После того как корабль пройдет проверку, мы незаметно проскользнем в город. Однако нам не придется забираться внутрь еще пару часов. Пока мы не приблизимся к городу. — Он достает из кармана кожаные перчатки и протягивает их мне. — Вот. Возьми.

Но перчатки бесполезны против холода, который охватывает меня.

— Михаль, я не могу… — Слова замирают, когда мой взгляд падает на гроб, стоящий рядом с ним. Он выглядит точно так же, как и гроб Филиппы: палисандровое дерево, на крышке вырезаны два лебедя в натуральную величину, на каждом — лавровый венец. Неужели Кампания Реквием изготовила и ее гроб? При этой мысли к горлу подкатывает горячая тошнота, и я зажимаю рот, чтобы меня не стошнило на нетронутые сапоги Михаля. — Я не могу просто залезть в гроб. Я не могу.

— Я помню. — При этом он достает из кармана еще что-то — странную светящуюся драгоценность. Идеально круглый, он выглядит почти опаловым, испещренным прожилками светящегося белого цвета и переливающимися оттенками синего, зеленого и фиолетового. — Вот. Последний из колдовских светильников. Демонстрация доброй воли от старой Госпожи Ведьм. — Он вкладывает драгоценность мне в руку, и еще один раскат грома заглушает крики матросов, когда корабль выходит в море. Когда я падаю набок, Михаль поддерживает меня за руку и бросает мрачный взгляд на потолок. — Вместе с погодой.

Дрожащими руками я протягиваю ему драгоценный камень. Потому что свет не поможет в гробу. Ничто не избавит меня от запаха смерти, от ощущения ломких волос Пиппы во рту. Я уже задыхаюсь от этого, оступаюсь на бешеном шаге и врезаюсь в гроб позади себя. С придушенным звуком я отпрыгиваю в сторону — подальше от него, но спотыкаюсь о плащ и едва не падаю на колени.

Михаль ловит меня за локти, прежде чем я успеваю упасть.

Его брови сходятся, когда я все равно опускаюсь на пол. Он опускается вместе со мной, теперь уже на колени, его глаза следят за тем, как быстро поднимается и опускается моя грудь. Я знаю, что мои зрачки расширились. Его ноздри раздуваются, и я понимаю, что он чувствует мой страх. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить его, ничего не могу сделать, чтобы побороть реакцию своего тела, когда все, что я вижу, — это гробы. Когда я чувствую только запах летнего меда и гнили.