Чтение онлайн

Магичка, забыв про осторожность, закурила. Если этого странного убийцу заинтересовала история жертвы, почему бы не утолить его любопытство? Тем более что сейчас она была способна только на то, чтобы пить маленькими глоточками вино из кружки, курить и говорить… или нет? Собственная безопасность казалась ей незначительной мелочью. Тео еще раз кивнула, удивляясь самой себе, и рассказала. О том, как гостила у старого своего друга барона Ньедде, о его скорби по недавно умершей жене, о двух его сыновьях. Старшем, добром и сильном, настоящем сыне своего отца, и о младшем, завистливом и подлом, но успешно притворяющимся благородным. О том, как младший сын завлек брата на Мост Призрачных Всадников, мыс неподалеку от замка, как брат убил брата, отворил путь его крови там, на утесе… Сама не заметила, как перешла на высокий слог бардов — и закончила свое повествование старой поэмой, речитативом, рифмованным слогом.

— Он будет проклят за это, проклят, — она покачала головой, вино, хоть его было мало, до странности сильно ударило ей в голову. — Барон, мой друг, старый друг… Он умер, сердце… не выдержало. А эта гнида… стоял рядом с телом отца и лил фальшивые слезы. Как я могла?… смолчать. Такую малость, как песню — я ему подарила… да.

— Кажется, ты устала, — юноша неожиданно улыбнулся лучезарно и мягко. — У тебя еще есть несколько часов сна, но утром — рано утром, — ты должна уехать отсюда.

— Угу, — буркнула Тео, поднимаясь со скамьи. — Только не надо мне горло перерезать… во сне, договорились?

— Не буду.

Магичка, с трудом переставляя ноги, направилась к лестнице, но он остановил ее, сказав:

— Моя трубка… оставь ее, пожалуйста.

— Хорошо… конечно.

Тео положила трубку на стол перед убийцей и шутливо поклонилась.

— Было приятно провести с тобой… ночку.

— Взаимно, — ответил юноша.

Утром, едва только солнце показало край над горизонтом, Тео проснулась.

— Что за черт? — проворчала она, тряся головой. Одеяло сбилось в комок у ног, простыня свернулась жгутом — словно она всю ночь вертелась, отбиваясь от кошмаров.

— Что-то… совсем неправильно… где мои сапоги… — она свесилась с кровати, заглядывая под кровать, и, только через минуту поняла, что сапоги на ней. Посмотрела на них хмуро, как на предателей, а потом потерла лоб. — Яичница… Убийцы… какой дурацкий сон.

Спустившись вниз, она застала хозяина таверны подметающим пол — вернее, поднимающим кучи пыли сухой и редкой метлой. Поскольку подробности сна цветными картинками все же крутились у нее в голове, она решила осторожно расспросить хозяина.

— Э-э-э… доброе утро.

— Завтрак на столе.

— А-а-а. А скажите, куда делся тот молодой человек, что останавливался тут ночью?

— Какой молодой человек? — сварливо спросил хозяин, швыряя метлой в ее сторону какие-то листья и старые кости.

— Простите… обозналась.

Все-таки сон… Тео уселась на скамью, покосившись подозрительно на камин и хозяина, и на тарелку с яичницей, стоящую посреди стола. Яичница была со шкварками, и на краю тарелки лежал кусок хлеба.

— Схожу с ума, — объяснив все странности одной фразой, она взялась за вилку, но тут услышала голоса на улице. Голоса и стук копыт.

— Демон побери этих сыновей шлюх и подзаборных псов! — выругалась она и, схватив краюху, ринулась к двери, ведущей на задний двор. Какой покровитель магов нашептал ей с утра на ушко прихватить вниз, в залу, меч и мешок, она не знала, но была благодарна ему от всей души. Выскочив наружу, она сощурилась от солнца, прикрывая глаза рукой, выругалась еще грязнее… Гримнир стоял там же, где и вчера — как ни странно, оседланный. Даже чересседельные сумки были на месте.

— Боги благослови хозяина, — прошептала она уже в морду коню, обнимая его крепко, — Гримушка, надо бежать, так быстро, насколько сумеешь!

Конь переступил копытами, как бы подгоняя ее: что обниматься лезешь, прыгай в седло! Так она и сделала — и, перемахнув через пару-другую заборов, они помчались со скоростью ветра. Гримнир и впрямь бежал быстро, насколько мог — или близко к тому — грива коня хлестала по лицу прижавшейся к его шее магичке. Постепенно утренняя сонливость и дурман выветрились из головы, и она стала мыслить ясно.

"Этот убийца почему-то отказался выполнить заказ. Может, посчитал меня слишком легкой для себя задачей? Тогда баронет сильно ошибся, выставляя напоказ свое богатство. Хотел самого лучшего — и получил самого лучшего. Но убийцы высокого ранга — они привередливые… Хорошо, что я не стала рассказывать ему, что я маг… да, хорошо".

До побережья оставалось не больше часа езды, когда Тео, похлопав по шее Гримнира, прокричала:

— Стой, медленней!

Конь, у которого все же были пределы выносливости, шумно дыша и поводя взмыленными боками, пошел шагом.

— Давай к реке, я тебя оботру, чтобы не запалился, и попьешь заодно.

Они пробрались через густой камыш к широкой уже реке. Тео спрыгнула с седла.

— Только много не пей.

Гримнир фыркнул. Магичка, зайдя в воду по колени, ополоснула лицо, достала из кармана кусок хлеба, утащенный со стола "Рога героя" и впилась в него зубами. Над головой гудела мошкара, Гримнир устало отгонял ее взмахами хвоста, а Тео — руганью и беспорядочными движениями рук.

— Тебе интересно, почему эту реку назвали Найниль? — с набитым ртом спросила она у коня. Тот помотал мордой, обрызгав ее. — Ты свинья, у меня теперь все лицо мокрое… Так почему эту реку назвали Найниль, что на старом наречии означает "Альбатрос"? Ведь альбатрос — морская птица… — магичка честно поделилась половинкой краюхи с Гримниром, с улыбкой наблюдая, как тот подбирает крошки с ладони своими мягкими губами. — Конечно, ты скажешь, что она впадает в море, но не все так просто…

Жеребец развернулся и вышел на берег. Тео сняла седло, сумки, попону, достала кусок сухой ткани и стала обтирать его.

— Существует легенда о том, что эта река возникла не так, как все. Что она будто бы родилась в море… И только потом устремилась вглубь, к горам. Что-то там про несчастную любовь девушки-реки и парня-облака, или как-то так. И что будто бы они там встретились, и она от счастья стала пресной. Или не встретились, и пресной она стала от горя. Лично я — за хорошую концовку.

Гримнир повернул голову и посмотрел на магичку красивым карим глазом.

— А, прости, при чем тут Альбатрос? Ну, он летел в вышине, показывая влюбленной речке путь в горы, залетел слишком далеко от моря и погиб.

Тео склонила голову набок, прислушиваясь к странным, нечеловечески путаным, звенящим мыслям демона в своей голове.

— Да, ты прав, как ни крути, конец печален. И почему в народных преданиях обязательно кто-то умирает?

"Кто-то-долженобязан-можетумеретьчтобыдругим-людям-приятно-было хорошоиспокойно-и-освященосмертьюжизнь"

— Ты пессимист. Хотя, зная твою историю, я не удивлена.

Несколько тысяч лет в камне… какой великий маг заточил его туда, и зачем — Тео не знала. Знала только, что пятнадцать лет назад, когда она только-только стала ученицей у Ольсена, Серого мага, она нашла в пещерах обломок скалы, который пел песни. Язык был нечеловеческий, но она почему-то поняла, о чем говорилось в этой песне — о тоске, мучительной и неизбывной. О тяжелых сводах, что окружают со всех сторон, и давящей на сердце тьме. О тьме и сводах она и сама могла бы спеть в тот момент, потому что вход в пещеру завалило — она никогда не смогла бы с уверенностью сказать, что это было не делом рук Ольсена, — и ей пришлось пробираться запутанными узкими ходами куда-то, где, вполне возможно, и выхода-то не было. И когда в небольшой пещере она услышала, что кто-то поет — ученица мага расплакалась от радости. Такая сильная эмоция, как радость, разбудила демона, и он попытался заговорить с ней. Несколько часов ушло на то, чтобы убедить Тео, что она не сошла с ума… потом они вместе придумывали, как выбраться, и Тео, совершив почти невозможное для ученицы магическое деяние, переместила демона в крохотный аметист в кольце, что носила на пальце. Только на следующий день она нашла выход. Только через два года она научилась понимать своего странного спутника — видимо, то единение, что они оба, столь разные и непохожие, испытали в пещере, было обусловлено отчаянием и некоего рода влюбленностью. Влюбленностью, не имевшей ничего общего со страстью или физической любовью, а скорее неимоверной силой притяжения. Его к ней — как к жизни, впервые за долгие годы мерцающей где-то там, за пределом; ее к нему — как к чему-то чуждому, непостижимому, но прекрасному. Спустя три года она предложила ему имя — Гримнир, что означает "Многоликий". И только после семи лет со дня их первой встречи он сказал ей, что хотел бы находиться в теле живого, двигающегося и дышащего существа. Почему он не пожелал просто покинуть ее и улететь, ведь она бы выпустила его из кольца при первой же просьбе — он не говорил.