Чтение онлайн

Он учится у Александра Васильевича Кузнецова — многоопытного и известного инженера-строителя, конструктора, архитектора, построившего в Москве немало выдающихся объектов и, в том числе, здание Московского архитектурного института — одно из первых железобетонных сооружений. Здесь же преподают Виктор, Александр и Леонид Веснины, Алексей Викторович Щусев, с которыми у Анатолия Степановича завязываются личные отношения, сохраняющиеся, затем, долгие годы.

Голодное послереволюционное время подталкивает быстро повзрослевшего двадцатилетнего парня к самостоятельной работе — параллельно с учебой, начиная с 1922 г., он подрабатывает, сначала, библиотекарем в Артиллерийской школе, потом электротехником, затем техником-проектировщиком на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. А с марта 1924 г. под руководством А.В.Кузнецова начинает трудиться на строительстве Центрального аэрогидродинамического института (ЦАГИ).

Сокурсники — Владимир и Геннадий Мовчаны, Лев Мейльман, Борис Варгазин, Иван Николаев, Константин Соколов, Николай Морозов и др., и во время учебы, и на все последующие годы, составляют тот круг профессионального общения, который не только обеспечивает дружескую поддержку, но и формирует высокий уровень профессиональной ответственности.

После защиты в мае 1925 г. дипломного проекта по теме «Чугунолитейный завод», Анатолий, начинает работать в должности ассистента, одновременно, на двух кафедрах — «Архитектурных конструкций» (проф. А.В.Кузнецов) и «Архитектурного проектирования промышленных сооружений» (проф. В.А.Веснин). С этого момента Анатолий Степанович непрерывно преподает. Он продолжает педагогическую работу и после реорганизации в 1930 г. Инженерно-строительного факультета МВТУ в Высшее Инженерно-строительное училище и после включения училища в образуемую Военно-инженерную Академию им. В.В Куйбышева. В академии он руководит (сначала в должности заместителя, в затем, заведующего) кафедрой «Промышленных сооружений». С 1939 г., и далее, более 30 лет, фактически, всю свою жизнь, Анатолий Степанович возглавляет кафедру «Архитектуры промышленных сооружений» Московского архитектурного института.

Начиная с 1925 г., параллельно с непрекращающейся педагогической деятельностью, Анатолий Степанович продолжает вести практическое проектирование объектов ЦАГИ — лабораторных зданий, опытного завода самолетостроения, ангара. А также, под руководством А.В.Кузнецова, фактически, в том же коллективе, включающем братьев Мовчанов, проектирует Всесоюзный электротехнический институт (ВЭИ), вошедший, практически, в каждую книгу, посвященную архитектуре 1920-х гг. Анатолий Степанович возводит в ВЭИ ряд зданий, в частности, Лабораторию высокого напряжения и высоковольтных испытаний. Эти сооружения, выдержанные в конструктивистском стиле, сохранились до сих пор.

В конце 1927 г. и практически весь 1928 г. А.С. Фисенко вместе с И.С. Николаевым работает в проектном бюро Всероссийского текстильного синдиката над разработкой зданий текстильных комбинатов (в частности, льнокомбината в Орше, льнофабрики в Пскове), лаборатории шерсти в Московском Текстильном институте (здание и сейчас стоит на задворках Ленинского проспекта), хлопчатобумажной фабрики в г. Касимове и др.

Советский авангард, в основном, был сформирован молодыми людьми, воспламененными социальными идеями, идеологически провозглашаемыми советской властью. Они были, буквально, захлестнуты валом проектных работ, потому, что страна, несмотря на полную нищету, вела широкое строительство — воплощались дореволюционные строительные программы, перелицованные под задачи советской власти (ГОЭЛРО, транспортное строительство и др.), восстанавливались промышленные предприятия, реализовались новые проекты, прорабатывались поисковые идеи, осуществлялся авторский надзор. И хотя Анатолий Степанович формально не входит в творческие группировки, его проекты, «инженерно чистые» и лаконичные, привлекают внимание лидеров конструктивизма и публикуются на страницах их печатного органа — журнала «Современная архитектура».

В год окончания Анатолием МВТУ, в Советском Союзе происходит событие, которое, как потом покажет время, станет эпохальным — в декабре 1925 г. XIV съезд ВКП(б) принимает решение о превращении страны в индустриально развитую державу. Эта установка выдвигает задачу формирования государственных строительных и проектных контор, призванных развернуть широкомасштабные работы по возведению новых промышленных предприятий и поселений при них. Но только через четыре года (в 1929 г.) у власти доходят руки до практического решения второй части этой гигантской задачи — создания общегосударственной системы проектного дела. Старт этой работе дает постановление от 1 июня 1928 г. «О мерах по упорядочению капитального строительства промышленности и электростроительства» [12] . Постановление содержит раздел «Использование заграничного опыта и достижений иностранной техники», который предоставляет ВСНХ возможность «привлекать иностранных специалистов для работы в государственной промышленности, в частности, по проектированию» [13] . Этот раздел и другие постановления высшей власти периода 1928–1930 гг., посвященные формированию общегосударственной системы проектного дела, появляются на свет без всякого участия со стороны Анатолия Фисенко и, казалось бы, не имеют никакого отношения к его деятельности. Однако, в конечном счете, именно они играют в его судьбе важнейшую роль. Особенно два из них — одно, упомянутое выше, другое — приказ ВСНХ СССР № 7 от 5 марта 1930 г. о создании на базе проектного бюро акционерного общества Госпромстрой Государственного треста строительного проектирования ВСНХ СССР — Госпроектсрой. Ровно через год (22 марта 1931 г.) в связи с созданием треста Госпроектстрой-2 трест приобретет числовую приставку и превращается в Госпроектстрой-1.

С Госпроектроем-1 и оказывается накрепко связанной вся дальнейшая творческая биография Анатолия Степановича.

Формируемая общегосударственная система массового обеспечения строительной документацией программ индустриального развития страны, все более и более «затачивается» под задачи ускоренного типизированного проектирования. Именно в связи с отработкой технологии поточно-конвейерного проектирования и создается Госпроектсрой-1. Он является «экспериментальной площадкой», местом, где возникают новые формы организации труда проектировщиков промышленного строительства, полигоном для «отчуждения» и освоения советскими специалистами передового мирового опыта промышленного проектирования.

Здесь работают лучшие в мире профессионалы, способные проектировать гигантские заводы не за 1,5–2 года, а в десять раз быстрее — за 2–2,5 месяца. Это, специально приглашенные в СССР из Америки, сотрудники детройтской, фирмы «Albert Kahn Associates Incorporated». За их участие в проектировании советской промышленности правительство платит Альберту Кану огромную, немыслимую по тем временам сумму — около 200 миллионов долларов. В каком конкретном виде она выразилась — в нескольких вагонах денег или в нескольких тоннах золота, сегодня, наверное, уже невозможно узнать.

Альберт Кан был известен в Америке, как «архитектор Форда», потому, что спроектировал для фордовского концерна, практически, все заводы. Но, на самом деле, сотрудником Генри Форда он не являлся. Он был бизнесменом, владеющим собственной, достаточно крупной, проектной конторой, которую он превратил в идеально отлаженный конвейер по изготовлению проектов. Он работал и по заказам «Дженерал Моторс», и проектировал генеральные планы американских металлургических заводов. Его интересовало лишь одно — каким образом можно изготовить проект быстрее, качественнее и с меньшими затратами. Он был гением изобретательства в организации строительного проектировании. Широко известно его высказывание о том, что «промышленная архитектура на 90 % состоит из бизнеса, и только из 10 % таланта». Этот тезис он воплотил практически.

К искусству архитектурного формообразования, понимавшемуся как творчество, его деятельность имела весьма отдаленное отношение. Когда, например, А.К. Буров знакомился, во время своей командировки в США (1930 г.), с организацией работ в фирме А. Кана, то он высказывался об американской организации проектного процесса очень скептически: «С архитектурой у них совсем нудно. Вместо архитекторов у них огромное бюро. Это «business» (в настоящее время очень дрянной)… первое впечатление такое, что один делает эскиз, другой — план, третий — фасад, четвертый — интерьеры, пятый, шестой, седьмой — дцатый — электричество, конструкции, водопровод, канализацию, вентиляцию, рефрижерацию и т. п. Подписывает же это хозяин конторы, который никакого отношения ко всему этому делу не имеет…» [14] . При этом, что также не мог не отметить А.К. Буров, подобную технологию проектного процесса отличала высокая эффективность и производительность, не в пример советской, которая способна была опираться лишь на «… старый негодный опыт домашинного периода, старые традиции» [15] .

Промышленное проектирование в предреволюционной России основывалось на приоритете технологии. Она была главной — диктовала размеры и высоту корпусов, шаг колонн, размещение цехов по территории завода, трассировку транспортных путей и многое другое. Именно она «обрастала» потом архитектурно-строительной оболочкой. В СССР в период 1920-1930-х гг. не существовало единых, предпочтительных стандартов на строительные параметры промышленных зданий. Отсутствовала модульная координация отдельных частей зданий. Шаг несущего каркаса выбирался каждый раз по-новому, исходя из несущей способности металлических или бетонных конструкций. Он был и 4,5 м., и 5,0 м, и 5,2 м., 5,5 м. Проектные решения принимались ситуативно и бессистемно.

Альберт Кан предложил диаметрально противоположный подход — он пошел не от технологии к архитектурной форме, а от универсального пространства — к размещению технологии. Он придумал способ быстрого создания из стандартных деталей универсального строительного объема, в который затем мог вписываться, практически без проблем, любой производственный процесс.

Особенность его подхода заключалась в создании внутрицехового пространства за счет крупноразмерной стандартной сетки пролетов на железобетонных или металлических колоннах, шагом 12х12 или 15х15 метров и подобным, кратным трем метрам. Типовым здесь было все — окна, фонари, двери, ворота, перемычки, водостоки, душевые кабины, подкрановые фермы, балки, колонны, фундаментные стаканы и проч. Все это не чертились, не рассчитывались и не изготавливались применительно к каждому проекту, а выпускались промышленным способом по определённым типоразмерам. Наличие сортамента готовых элементов отменяло потребность в подробных рабочих чертежах. Элементы лишь подбирались по каталогам и складывались воедино — таким образом «конструировались» проекты конкретных цехов, а из них, опять же, по стандартным схемам, «компоновался» затем и весь завод. Это давало большой выигрыш времени. Фасады выполнялись условно — на них изображался не внешний вид, который был не очень-то и важен, а способ «раскладки» по наружной стене ее типовых элементов — оконных блоков, перемычек, дверных полотен, ворот и т. п. «Компоновочные», сборочные, монтажные чертежи быстро выполнялись в карандаше и размножались на светокопировальных машинах. Чертежи готовились и утверждались одновременно с рытьём котлована, строительные конструкции заказывались по телефону и доставлялись прямо к началу строительства. Американцы экономили не на расходе стали и бетона, а на снижении трудоёмкости всех видов работ и ускорении монтажа.