Чтение онлайн

— Только для собственного удобства. После войны он должен был жениться на Фриде фон Цоллен — они были обручены. Разве он не сказал тебе этого? Наверное, забыл.

И дядя Дитера засмеялся — это был холодный, безрадостный смешок.

— Я не верю тебе, нет! — запричитала Софи.

— Сэр, думаю, вам лучше уйти, — выступил вперед Дитер. Он так до сих пор и не понял всего смысла этого разговора.

— О нет, сэр, уйти придется вам. Я буду снисходителен — дам вам неделю на сборы. Потом я сам сюда въезжаю.

— Йоганнес, я сделаю для тебя все что хочешь… — Софи бросилась к мужчине, но он оторвал ее руки от своего пальто с таким видом, будто сбрасывал неприятное насекомое.

— Нет, Софи, слишком поздно. Ты ведь помнишь, у тебя был вы-. бор, и ты сделала его неправильно. Ты выбрала богатство, но теперь Генрих мертв, а ты осталась ни с чем. Как выяснилось, ты выбрала не того брата!

— Я обращусь к властям! — решительно заявил Дитер, понимая, что его мать сейчас ни на что не способна.

— О, правда? Я уверен, что твоя мама хочет, чтобы ты это сделал. Какие бумаги ты им покажешь? — с усмешкой спросил он Софи. — Наверное, отсутствие документов является для тебя большой проблемой?

— Разумеется, у нас есть документы. Я гражданин Германии, она моя мать — нас не могут разъединить.

— Ты гражданин Германии? Как забавно. Неужели твоя мать ничего тебе не сказала? Ты не немец, а француз — ты родился во Франции, а там любят внебрачных детей ничуть не больше, чем здесь.

— Нет! Ты лжешь! — заревел Дитер во всю мощь своих легких, в несколько прыжков пересек комнату и что было силы заколотил по дяде руками и ногами. — Я немец, и не смей говорить, что это не так! — успел крикнуть он, но тут Йоганнес сильно ударил его по голове, и он потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то увидел, что лежит в кровати. Мать сидела рядом, держа его за руку и тихо повторяя его имя.

— О, Дитер, я думала, что он убил тебя. — Она прижалась к нему, но мальчик раздраженно отстранился.

— Скажи мне, что это все неправда, пожалуйста, мама!

— Прости, дорогой. Вероятно, мне действительно следовало рассказать тебе все… наверное, я надеялась, что Йоганнес погибнет, как и многие другие… Я надеялась…

— Значит, это правда.

Софи опустила глаза.

— Думаю, ты должна все мне рассказать, — спокойно произнес Дитер.

Услышанное оказалось даже хуже того, что он мог вообразить. Его дед и бабка со стороны матери вовсе не жили в большом замке, как он это себе представлял, а были всего лишь владельцами бара в промышленном городке на севере Франции, потомками самых обычных земледельцев. Софи дала Дитеру понять, что по сравнению с ее дедом и бабкой родители жили еще относительно неплохо.

— Ты хочешь сказать, что они были крестьянами?

— Да. Но это хорошие, добрые люди. Когда твой отец зашел в бар, они тепло приветствовали его…

— Ты познакомилась с папой в баре?

— Да.

— Но почему ты врала мне? Почему говорила, что твои родители богатые, что ты познакомилась с папой на выпускном школьном балу в Париже?

— Сама не знаю… — Софи заплакала, но ее слезы лишь усилили злость Дитера — ему даже показалось, будто вместо сердца у него стоит ледышка.

Сказка оказалась грустной. Софи рассказала, что после того как она забеременела и ее родители узнали об этом, они выгнали ее на улицу. Генрих снял для нее квартирку в Париже, и именно там родился Дитер. После начала войны молодой женщине стало опасно иметь покровителя-немца, и Генрих перевез их в Германию, поселив в фамильном замке. Никто из его родственников, кроме младшего брата Йоганнеса, не знал об их существовании.

— Но он же любил нас! — озадаченно нахмурил брови Дитер.

— Да, любил. Ты никогда не должен об этом забывать.

— Он бы женился на тебе после окончания войны?

— Ну конечно! — Софи вскинула голову и засмеялась.

— Сажи мне правду, мама.

Она посмотрела на сына большими полными грусти глазами.-

— Не знаю, Дитер.

Мальчик сидел, сжав колени и положив на них руки.

— Так ты поэтому не можешь получить документы?

— Да. Тебе было намного проще сделать это, ведь сейчас так много сирот с утерянными бумагами, и никто не задавал лишних вопросов.

— Думаю, я лучше посплю. — Дитер с мрачным видом отвернулся к стене.

После того как мать поцеловала его, поправила одеяло и ушла, он сел на постели и долгое время сидел в темноте, сжав кулаки и тихо повторяя:

— Я немец! Я немец! Немец! Немец!

Берлин, 1947–1948

Проблему выселения из страны, угрожавшую Софи, она решила довольно быстро — просто вышла замуж.

Дитер с первого взгляда невзлюбил своего отчима. Тот был старым, толстым, неуклюжим, а главное, он был англичанином. Чтобы организовать свадьбу, потребовалось немало времени: близкие отношения военных с жителями завоеванной страны все еще не одобрялись. Если бы Софи была немкой, оформление разрешения заняло бы вечность, но и ее утверждение о том, что она француженка, мало помогало — у нее не было документов. В спешке покидая замок, она взяла с собой то, что сочла необходимым, забыв захватить самое важное. Но в конце концов, французские власти, войдя в положение влюбленных, все-таки выдали Софи нужные бумаги.

Британцам это совсем не понравилось. Софи долго и нудно допрашивали о ее связях с Генрихом, интересовались, почему она всю войну прожила в Германии. Ее заподозрили было в шпионаже, но в чью пользу? В итоге здравый смысл все же восторжествовал: ее жених, сержант Боб Кларксон, служил при полевой кухне и вряд ли имел доступ к каким-нибудь военным секретам.

Софи с большим удовольствием вышла бы замуж за одного из тех блестящих молодых офицеров, с которыми она «дружила», но она не была настолько наивной. Про то, чем она занималась два последних года, многим было довольно хорошо известно. Офицеры могли с радостью гулять, кутить и спать с ней, но замуж? Ей пришлось бы ждать такого предложения еще лет сто.

Что касается Боба Кларксона, то тот был просто в восторге. Сорокачетырехлетний вдовец не мог поверить своему счастью, когда красивая элегантная француженка проявила к нему такой интерес. Он был еще более изумлен, когда она сказала, что ей ничего от него не надо. Как это было непохоже на других фройляйн, которых он знал, — тем нужны были не только деньги, но и продукты, сигареты, нейлоновые чулки, все, к чему он имел доступ. Но Софи, его Софи, была не такой: ей нужны были он сам, его компания, его дружба и его любовь.