Чтение онлайн

— Объясняй, — потребовал Бруно.

Эвилана, ко всеобщему удивлению, так и поступила, без всяких туманных вступлений или ядовитых уколов:

— Леди Аленто вам неоднократно говорила, что двенадцатилетней девочкой я уже практиковалась в чёрной магии такой сложности, которую изучают второкурсники университетов и академий магического профиля. Но известно ли вам, что я занималась втайне ото всех, потому что то колдовство, что я изучала, разрешено применять лишь во время войн, настолько оно разрушительно. Родня моя вообще думала, что я пойду по её стопам и стану белым магом. А меня прельщали тёмное колдовство, алхимия и демонология. Эти три вида магии в городишке, где я росла, не признавались вообще. Я ненавидела всех его жителей, в том числе и свою семейку. Когда по городу расползлись слухи о том, что его собираются уничтожить в целях освобождения места для некрополиса, я была только рада. Слухи подтвердились. Радости мешало только то, что жителей должны были предупредить заранее о том, что город сносят, а я не желала, чтобы эти люди, стремящиеся переделать меня и старательно ломавшие мне жизнь, продолжали существовать. Можно было запросто договориться с теми, кто должен был уничтожать город, но только меня, малолетнюю девчонку, никто бы слушать не стал. И вдруг я встретила Вирона. Ему тогда восемнадцать было. Городок у нас был маленький, все друг друга знали, и я удивилась, почему раньше не видела этого человека. Впрочем, он не подозревал о моём существовании и был удивлён не меньше. Какова была наша радость, когда выяснилось, что у нас одна и та же боль: мы оба чёрные маги, обоих нас за это не любят родные, мы вынуждены скрываться ото всех — поэтому и не встречались раньше.

Вирону сдавил горло новый, более сильный приступ удушья. Теона с Алиной хотели снять его, но магия их оказалась бессильна, молодому человеку даже чуть-чуть не полегчало. Эвилана наблюдала за действиями целительниц, сложив на груди руки и ухмыляясь.

— Не старайтесь, леди, — произнесла ведьма и отвернулась от них. — На чём я остановилась? Ах, да, на том, что я доверилась Вирону… Открылась ему вся, рассказала о своих стремлениях, мечтах и намерениях, посвятила в свои планы. Он одобрил идею об обращении к людям, ответственным за снос городка, с просьбой не предупреждать его обитателей. Он согласился сам поговорить с ними. Мы подолгу обсуждали, куда подадимся, когда городка не станет, а вместе с ним — наших родственничков. Хотели захватить власть пока не над всем королевством, а над Нерфастоном, землями, граничащими с территорией риксов. Думали наладить с ними контакт, объединить наши силы, сделать Нерфастон независимым государством — риксы ведь всегда добивались создания собственной страны, и это стремление можно было использовать для достижения своих целей. Вирон видел себя королём Нерфастона, я представляла нашу королевскую семью…

На считанные мгновения Эвилана, казалось, погрустнела. Вирона отпустил приступ. Компания глядела то на неё, то на него, ожидая продолжения этой странной истории.

— Я полюбила его, — сказала ведьма так, будто говорила о том, что совершила что-то аморальное, но ничуть не раскаивалась в этом, — детей от него хотела. Двух сыновей и дочку, младшую. Вирон позволял мне об этом думать, а сам не брал себе в голову. Но накануне дня, на который было назначено разрушение, в городишке стало известно о том, что завтра его взорвут! Жители в спешке перебрались в ближайший город, а через два дня Вирон сознался, что уведомил всех. Он пожалел свою семью! — возмутилась Эвилана, не играя. — Пожалел стариков, женщин и детей, да за что?! — почти в истерике взвилась она. — За что!?

С этими словами она магией перенесла Вирона, не оправившегося ещё, в центр помещения, к себе, и стала орать ему в лицо, тряся за воротник плаща:

— Почему!? Чем они заслужили милости? Твоя мать постоянно оскорбляла тебя так грубо, что ты не мог сдерживать слёз даже в семнадцать лет! Отец, когда свирепел, избивал тебя. А сестра твоя? Любимым её занятием было подстраивать так, что ты получал увечья или повреждения собственной магией, и смотреть на твои страдания. Ты умолял её об исцелении, а девчонка заявляла, что, раз ты не любишь светлое волшебство, она не будет тебя им лечить, и, смеясь, добавляла: «Ты ведь отдался чёрной магии! Неужели её великие силы не могут помочь тебе?». Было такое?

— Было, — прохрипел Вирон, ему опять становилось плохо.

— Теперь поговорим об остальных жителях городка, — Эвилана убрала руки, и Вирон, на которого накатила слабость, не удержался на ногах.

Упав, он остался в таком же положении, даже направление взгляда, обречённого и печального, не поменялось.

— Тебя считали сумасшедшим, дети и подростки нападали на тебя стаями, взрослые и старики кричали как вслед тебе, так и прямо в лицо ругательства, не скрывали своего презрения и старались всячески его демонстрировать. Священник наш не пускал тебя в храм даже тогда, когда тебе благословление было необходимо или ты был тяжело болен. И ты решил сохранить им жизнь? — взмахом кисти она подняла его на ноги и притянула к себе. — Но это не главное, сам понимаешь, — проговорила она сквозь зубы. — Ты выдал меня. Я попала в исправительный отряд, знаменитый Отряд Смерти. Из походов его не возвращается и трети воинов, попавших во временное рабство. Ты даже попрощаться не пришёл, когда меня забирали. Я ревела от ужаса, народ на улицах ухмылялся. Мне удалось сбежать, убежище я нашла в этой пещере, моей опорой стал Виктор. И я не прощу тебе предательства. Кто ещё не понял, — она царственно оглядела всех, — проклятие на Вирона наложила я. Чтобы ты не смог передать другим все наши идеи и знания. Чтобы не мог произносить больше моего имени. Всю магию в тебе я блокировала, будучи не в состоянии забрать её себе — мастерства ещё недоставало. От проклятия ты и умрёшь, — с издевательской нежностью протянула она.

— Попрощайся со своими друзьями, — Эвилана лучезарно улыбнулась.

Это была именно улыбка, а не ухмылка, оскал или усмешка. Как же обидел ведьму Вирон, если ей его смерть должна была доставить такое чистое удовольствие… Или же это чувство было сродни тому облегчению, что испытывают, когда заканчивают дело, которое никак не могли довести до конца. Или же с годами Эвилана стала гораздо более жестокой и стала искренне, всей душой радоваться, когда уходят из жизни неприятные ей люди. Неважно.

— По-моему, тебе не всё известно, — заговорил Бруно. — Когда-то мы спасли Вирона от топора и плахи, осуждён парень был за то, что хотел выкупить из Отряда Смерти одну из воительниц. Предводительница Отряда, к слову, согласилась, но, как только деньги и несколько редких артефактов были приняты ею, обнаружилось: девочка, которую должны были освободить, сбежала. Предводительницу не могли привлечь к ответственности, боялись портить с ней отношения, так как слишком эта женщина была своенравная, а отряд её по велению правителей выполнял такие задания, на которые нормальные войска не отправились бы. Поэтому решили казнить Вирона. Дача взятки смертью не карается, но… Так захотелось хранителям закона. У них ведь принцип — минимум три казни в неделю.

— Да? Значит, он хотел спасти меня? — спросила Эвилана заинтересованно, но никаких других эмоций в её голосе не прослеживалось.

— Должно быть, это, ещё до момента, когда Вирона кинули на плаху, едва не стоило ему жизни, — принялась за убеждение Кларисса. — Он ведь не мог назвать тебя по имени и даже как-то описать тебя, чтобы предводительница отряда смогла понять, кого парень имел в виду. Он выглядел ужасно, на ногах не стоял, у него были переломы по всему телу, всё лицо в крови. Хранители закона жестоки, но осуждённых на казнь они, как правило, сильно не истязают.

— Спасибо. Это было трогательно, — Эвилана наморщила лоб и покачала головой, будто прониклась сочувствием. — Но надо было ставить меня в известность раньше, — гримаса сошла с её красивого лица. — Он должен умереть.

— Опомнись! — рассвирепел Николас. — Вирон за тебя два раза чуть не погиб!

— Я постараюсь, чтобы в третий раз у него всё получилось, — Эвилана уже не только улыбалась — ей хотелось смеяться, приходилось себя сдерживать.

— Не притворяйся, что равнодушна! — Николас вцепился в прутья решётки, казалось, если он разозлится ещё сильнее — вырвет их. — Он же любил тебя так же, как и ты его! Мне кажется… — тут молодой человек запнулся, — он до сих пор так же к тебе относится. Может быть, не как к своей девушке, а как к младшей сестре — но эта любовь даже сильнее!

— Сейчас меня его чувства ко мне волнуют меньше всего, — отрезала ведьма. — И сама я к нему охладела. Но тот ужас, который мне пришлось пережить по его вине, всё унижение — я не могу допустить, чтобы человек, благодаря которому я с этим столкнулась, остался безнаказанным. Меланси! — крикнула она.

Девчонка тут же материализовалась из красного дыма.

— Принеси мне сыворотку правды, — последовал приказ.

— Да, госпожа.

Меланси пропала и появилась вновь через мгновение, дым даже не успел раствориться. Она протянула ведьме пузырёк с мутной жёлто-белой жидкостью, та произнесла:

— Это для Вирона. Предложи ему.

Прислужница повернулась к несчастному, вложила ему в руку пузырёк с сывороткой.

— Свободна, — отпустила Меланси Эвилана и, когда девчонки не стало в помещении, велела Вирону: — Что ты так на это смотришь? Пей. Я жду!

— Не могу, — пробормотал он.

Никто из компании ещё не видел, чтобы в глазах у кого-то было такое отчаяние, такая мольба, такой страх. Все смутно понимали, что ждёт Вирона — этого «смутно» хватало, чтобы ужас не давал свободно выдохнуть. А сам он знал хорошо — потому что имел представление о том, на что способна жуткая красавица. И готов был сейчас отдать ей свою плоть и душу на эксперименты, лишь бы она не начала делать то, что намеревается.