Чтение онлайн

Дочь Мартина доверялась ему недолго. Когда партию в гляделки проиграл Томас и Эзария не сдержал зловещего смешка, девушка рванула с софы к стене, взбесило Даниэлу своё отражение. После двух ударов по нему на зеркале выросла паутина трещин с кровавым пятном в центре.

Оттащить девушку принц Томасу помешал:

— Пусть полюбуется чьими-то воспоминаниями, Том.

Волшебный жезл некроманта оказался утерян при путешествии по реке Случайностей, как и сумка, а использовать магию без него он не мог, так как не удавалось высвободить из захвата руки. Даниэла неистовствовала всё сильнее, а Томас вынужден был бездеятельно наблюдать.

— Что вы с ней сделали? — выдохнул он, когда девушка, измазав хлещущей из порезов на кистях и запястьях кровью всё вокруг себя, повалилась на пол.

— Пока ничего, — Эзария мгновенным движением развернул принца лицом к себе и с оскалом добавил: — Чужая память тревожит её постоянно, я лишь решил взять на себя ответственность выбирать, чья именно. К самому главному я ещё не приступал.

Будто понимая, что говорят о ней (уже трудно было сказать с уверенностью, воспринимает ли принцесса хоть крупицу действительности), Даниэла подняла на некромантов заплаканные глаза.

Джева… В этот страшный, отвратительный момент, считай, являющийся точкой в конце нормальной части моей жизни, она, как ни парадоксально, казалась особенно прекрасной. Супруга стояла на фоне дыры в стене дома, в которой наливался ослепительными тонами закат. Последние лучи пробивались сквозь её золотисто-медовые кудри, оставляя белые вспышки на них. Искромсанное платье, превратившееся в лоскуты, придавало ей сходство с амазонкой. Обрывки ткани просвечивали, и были хорошо различимы правильные контуры её тела.

Я пытался подняться, долго, ощущая унижение. Джева смотрела. Ни шага ко мне, ни слова. Только я смог, в теле снова раздалось множество взрывов боли. Когда приступ закончился, женщина уже удалялась. Впервые я плакал навзрыд. Даже в детстве столько слёз за раз не случалось.

От меня отказались, бросили, предали, оставили умирать. Пока я проникался чудовищной мыслью, болевые очаги сменились теплом, приятным, как ни странно. Почувствовались силы встать. Выпрямившись и выглянув из руин, я сразу узрел Джеву на горизонте. Всё ещё здесь, дрянь. Разговаривает с местным священником, наверняка хвалится, что такого натерпелась, столько пережила! Про меня, наверное, упомянет: мол, пал мой муж смертью храбрых… Или по собственной глупости, нерасторопности, рассеянности. Я же лежу тут, в развалинах дома старейшины, медленно остываю, почему бы Джеве не преувеличить свои заслуги? Это меня атаковал целый клан одержимых и призраков, пока она раздумывала, какую магию бы ей применить, чтобы остались силы удрать. Джева творила что-то поодаль, грациозно выписывая жезлом круги и символы — я был зажат в кольце нечисти. Да, мне можно с лёгкостью приписать глупость. Опытный экзорцист угодил в лапы толпе одержимых и не сумел вырваться — просто смех. Доля глупости, не отрицаю, присутствовала. Я не догадался, какие намерения были у Джевы. Она была такая спокойная по дороге сюда, а когда мы несколькими днями ранее опрашивали местных жителей по поводу призраков, этот падший ангел тем загадочнее улыбался, чем более жуткие подробности освещали селяне в ответах.

Теперь я должен умереть здесь, искромсанный одержимыми, а Джеве окажут небывалые почести, объявят мою непутёвую жёнушку героиней… Возьмут и для полного счастья отгрохают храм в её честь. А я лишён даже обряда Упокоения. Правда, признаки жизни во мне ещё имеются, но я не доковыляю до соседней деревни.

Те двое, Джева и священник, кажется, смеялись. Я ощутил то, чего не мог прочувствовать все годы существования с ней — ненависть.

Откуда взялись у меня силы, я понимал пока, осознавая, что происхождение их отвратительно: во мне действует дух. Растерзать предательницу, немедленно! Пусть мы умрём в один день — грустно, но более справедливо по сравнению с тем, если бы я перестал дышать, а она жила бы дальше.

Ха, они не ожидали моего появления, кто бы сомневался! Священника я отправил ударом на землю, а на Джеву накинулся с остервенением. Избивать женщин мерзко, знаю. Но она не женщина, она чудовище.

Томаса даже в самых больных фантазиях не посещала идея, что наступит день, когда за ним, да и вообще за каким-либо представителем семьи Дьюри будет ухаживать кто-то из семьи Чезигеров. Только это его не радовало.

— Удостоверился? — Эзария, как заботливая сиделка, размешал снадобье в стакане и поднёс Томасу. Тот сообразил, что ему могли дать яд или вредное зелье, после того, как отпил. — Было лишь начало. Пока имеется возможность помочь ей, но через пару суток поздно будет. Экзорцистов среди вас нет, на месте ничего предпринять не сможете. А я ведь не обратился пока к тем, кто окончательно сделает из Даниэлы необратимо помешанную.

— Зачем так усложнять всё? — прошелестел Томас, откидываясь на подушку. После нападения обезумевшей принцессы, глазами профессора Десмилии увидевшей в нём Джеву, он очнулся в спальне того же, судя по виду из окна, замка, совсем крошечной, вмещавшей лишь кровать, письменный стол и платяной шкаф. Всё тут было в ярких тонах красной гаммы: шторы, ковёр, пёстрые обои, постельное бельё. — Теона не заставит себя нарушить союз, заключённый перед лицом предков, даже если бы она любила тебя гораздо сильнее. К чему издевательства над Даниэлой, игры в царстве мёртвых?

— Считай это моей прихотью, — Эзария встал со стула, чтобы забрать у мужа целительницы стакан. Томас расслабил пальцы, и он скатился на пол, разбившись. — Эндирис! — позвал парень кого-то.

Появилась эльфийка, очевидно, являющаяся в резиденции служанкой, стала убирать осколки.

— Я понимаю, что тебе нас не жалко, но как насчёт себя? — упрекнул его Томас.

— Ты не первый, кто мне это говорит, — хмыкнул принц. — Я продолжаю семейные традиции, как бы сентиментально не звучало моё заявление. Дьюри Чезигерам всегда были не враги, а соперники. Врагов стремятся уничтожить, соперников — победить. Мы вам благодарны, между прочим. Вы заставляете нас действовать и добиваться. Врагов иметь нежелательно — они вызывают лишь тупую ненависть. Соперники необходимы для самосовершенствования. Мамашу я свою ненавидел — вот и убил. А на отца влияю, изменяю его. Тренируюсь, с каждым годом всё лучше получается. Наши дети это подхватят. Ты же найдёшь себе невесту, остепенишься, вернёшь себе уважение семьи. Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть, — проронил Томас. Он слишком плохо себя чувствовал, чтобы спорить с принцем, возмущаться, нагло игнорировать его и тем более огрызаться. В голове пульсировало недоумение: почему сын Ирвинга так разговорился и вообще столь странно себя ведёт?

— Молод! — жизнеутверждающе воскликнул Эзария. — Всего на четыре года меня старше. Девушки за тобой побегают ещё. Если бы не твоя давняя ошибка, когда ты вздумал порвать с семьёй и сбежать с кучкой проходимцев, мы могли бы назло враждующим родителям стать друзьями. У человека, которому что-то навязывают, два пути идеального решения: принять чуждую идею с таким рвением, что невозможно представить, будто раньше ты решительно её не признавал; или делать по-своему с не меньшим энтузиазмом. Мы выбрали повтор судьбы родителей. Спасибо тебе за решение.

Речи жестокого красавца вогнали Томаса в прострацию. Для чего они? Его пытаются запутать? А вдруг он запутывается сам?

Томас не вспомнил Даниэлу и друзей, оказавшихся в разных концах Риции. Мысль опередило действие снотворного, которым напоил его младший Чезигер. Эзария поправил ему одеяло, задёрнул шторы и тихо вышел.

Он хотел высказать всё Томасу — и осуществил это. Теперь надо обсудить важное дело с Тремя Старейшинами Риции. Марьядер Квенти, Ракиссен Гаурдане и Лотер Антиора. Основатели этого царства. Им принадлежала идея, создание заклинаний — магию вместе с жизненными силами отдали сотни других колдунов. Они выполнят любую просьбу в обмен на нечто, во всех книгах называемое как «или своё родное, или свою мечту, или свой дар, или своё место». Разъяснений не приводилось ни кратчайших. Он знал уже, с чем будет расставаться — в случае отсутствия подробностей из уст самих Троих Старейшин. Родного у него ничего нет.

Дворец Основателей располагался на вершине холма-Города. Называли его дворцом только потому, что так было заведено, здание походило больше на храм. При взгляде на него сверху он имел форму шестигранника, скаты крыши завершались прозрачной полусферой, в которой полыхал огонь. Окна в здании были затемнены дочерна, за дверью-решёткой виднелось пламя, дрожащее в центре помещения, а кроме его языков — ничего.

Сглотнув, принц осторожно потянул её на себя, та отворилась абсолютно бесшумно. Внутри, когда он шагнул в храм-дворец, по-прежнему густилась тьма с пятном огня посередине. Его потрескивания были единственным звуком.