Чтение онлайн

Жестокие они люди, которые не видят и не слышат чужих страданий.

А я не такой.

– Давай свою руку, Сара.

Я помог Саре встать с земли и убрал с ее лица черные, слипшиеся от дождя волосы, которые мешали мне видеть ее глаза в полной мере. Красивые глаза, необыкновенные, прежде такие не встречал, но в них читалась тоска и одиночество.

В тот момент мне почудилось, что мы с Сарой отлично поладим друг с другом, когда она немного придет в себя. Скорее всего, у нас есть кое-что общее. Даже привиделось общее будущее.

– Да она идти не может. Бросай эту залипуху, и погнали тусить, пока все не разбежались. – продолжал гнусить Муратик.

– Нет, брат, и точка. Мы ей поможем. Бери себе еще ящик, а я ее беру.

– Куда, Алекс? У меня всего две руки, вообще-то, да! – возмутился он.

– Ну ладно, брошу тут. Кто-нибудь другой выпьет.

Оставив один ящик шампанского на земле, я освободил руку, взял Сару за талию, предварительно пожертвовав девушке свою толстовку и надев на ее голову капюшон, и повел к нам в тусовку. Благо, идти не очень далеко.

Я все-таки джентльмен. Каюсь, не всегда бывает такое, что могу показать свои возможности на деле, но сейчас просто не имею права поступить иначе. Чувствую себя ее ангелом-хранителем.

Удивительно, но факт. Я это чувствую.

Спаси меня до того момента,

Пока не рухнул мой мир.

Спаси меня от меня самой

Пока не наступил рассвет…

Sirenia, «Save me from myself».

– Заходи. Будь как дома. Есть хочешь, кстати? – пока не забыл о манерах, спросил Сару, только вошли в квартиру.

– Мне умыться бы для начала. Куда надо идти?

– Вон туда. Тебя доставить на руках, или сама дойдешь?

– А ты…

Сара не успела закончить то, что собиралась сказать.

Наш разговор был прерван очень неприятным заявлением, прилетевшим от кента по кличке Джинн.

Это самый едкий, зазвездившийся не в меру и крайне заносчивый тип из всей нашей компании сыночков-бездельников из хорошо обеспеченных семей. Держался он у нас лишь только потому, что обладал способностью достать кайф всегда и при любых обстоятельствах. Он вылез из комнаты и торопливо начал словесно нападать на Сару, унижать ее и поносить при нас с Муратиком.

На это зрелище вышли посмотреть и остальные, даже шлюхи выползли и столпились в тесном коридоре, чтобы вдоволь поугарать с чужого горя, которое им точно никогда не понять и не прочувствовать на собственной продажной шкуре.

– Где ты надыбал эту ханыжную потаскуху, Алекс? Она ж конченная торчушка, всем подряд дает за дозу. Не позорь ты нас, выставь ее отсюда. Слухами планета полнится. – заявил Джинн.

Я же был непоколебим. Продолжал стоять на месте, внимательно слушая заявления, прилетавшие от этого урода. Некрасиво так говорить о девушке, да хоть пусть и наркозависимой.

Не верю ему. Вернее, верю, но не во всем.

И это делаю хотя бы потому, что Джинн слывет знатным сказочником. Все знают за ним такой грешок: когда его торкает лучше обычного, Джинн придумывает всякие немыслимые истории, выдавая их за правду.

Так что проще поверить первому встречному незнакомцу, в данном случае, Саре, чем ему.

Джинн, сообразив, правда, нескоро, что я его приказам не подчинюсь, верить ему не стану и категорически не соглашусь с тем, что Сара должна уйти, неторопливо двинулся на нее с мерзкой ухмылкой, пытаясь запугать, чтобы та унесла отсюда ноги сама.

– Не смотри на меня, страхолюдина, а то глаза твои повытекают. Или я их повытаскиваю сам. Запомни нас такими, позорная торчушка, ибо ты видишь этот мир в последний раз. – потирал он руки и скрипуче хихикал, забавляясь ее испугом. – Ничего тут тебе не перепадет. Мы таких, как ты, в асфальт втаптываем. Фу, грязная какая! Катись отсюда, днище обрыганное, пока сутенеру твоему не настучал, что ты прогуливаешь работу. Или с этажа не скинул. Кто тебя кинется? Кому ты нужна? Да никому абсолютно…

Не могу сказать, что слыл заступником. Скорее наоборот, обычно во мне водились качества совершенного противоположного характера. В отношении к бабам я в-основном, агрессор, который их вообще ни во что не ставит. Но этот случай был исключением из всех правил.

Что-то перемкнуло во мне в одну долю секунды, глаз дернулся, где-то в области сердца раздался мощный взрыв, давший сигнал действовать безотлагательно. Я, переполненный огнем гнева, достал нож из кармана толстовки, которая все еще висела на Саре, и бросился на Джинна.

Тот не успел увернуться, и, как показалось, нож совсем косо скользнул по его руке, которую он на автомате занес над головой, чтобы не пострадала его лживая морда, куда я, как раз-таки целился.

Моментально хлынула кровь, а Джинн, выпучив глаза на меня, а потом на рану, отошел подальше и спрятался за спину упитанного и испуганного Муратика.

А ножик-то острым оказался.

Даже не заметил я, как порез ему оставил, головой не думал. Просто сорвался, и все.

Да не слабенький такой порез…

Опасная штуковина этот ножик, однако. Мне такие вещи точно нельзя дарить, но кое-кто об этом не знал. Эта вещь и впрямь крутая, столько лет ей, а лезвие ни капелюшки не затупилось. Тщательно хранили Норваты семейную реликвию, которой я только что воспользовался. Так сказать, девственности этот ножик лишил в тот же день, как он у меня появился. Вряд ли это делал кто-то еще в нашей семье.

Нож мне подарил отец сегодня утром. При этом сто раз предупредив, что это семейная реликвия, выполненная на заказ чуть ли не миллиард веков назад, которая стоит очень дорого и представляет большую ценность для коллекционеров. Мол, такие вещи, как этот нож для колбасы, должны стоять на полках или висеть на стенах, и когда-нибудь его можно будет толкнуть за бешеные бабки. Ну то есть, по сути этот нож, по словам отца, бесполезен.

А у меня не имеется бесполезных вещей, все в ход пускаю, вот и взял его с собой на всякий случай. Оказалось, очень даже пригодился, так сказать, в быту. И я не жалею о содеянном, Джинн получил по заслугам, а я вот уже второй раз за вечер спасаю девушку. Меньше всякий люд неугодный будет языком трепать. Ненавижу, когда мне перечат и пытаются переубедить в чем-то.

Да и вряд ли у меня наступят голодные времена, так что эту реликвию можно убивать до победного конца. Детей у меня нет и не будет, потому как до скрежета в зубах ненавижу этих сопливых крикунов, насмотрелся же на сестриц. Так что своих не надо. По горло сыт чужими.