Чтение онлайн

— О чем вы? Разве есть другой способ заразить духом свободы всю Европу?..

— Во Францию вернулись Бурбоны.

— Это жалкие флюгеры, их снесет первым же ветром. Французы сейчас самые свободные люди в мире. Вам не надо было входить в Париж. Оставили бы это англичанам и немцам — у них нет рабства. Тщеславие подвело. Ваши офицеры, ваши сержанты и ваши солдаты унесли из Франции страшный дар — желание свободы. Так кто же победил, Ваше Императорское Величество?

Наполеон с силой послал коня вперед.

— Куда вы? — почти жалобно крикнул Александр.

— Я вам все сказал, мой несчастный бывший брат!.. — послышалось издалека…

Аракчеев в темном плаще с поднятым воротником и надвинутой на глаза треуголке входит в кабинет Александра:

— Вы готовы, Ваше Величество?

— Как видите.

— Накиньте плащ, государь, и прикройте голову. Будет холодно.

— Вы же сказали, что они собираются во дворце, — подозрительно сказал Александр.

— Дворец — это целый мир, государь: от тундры до тропиков. Вы сами убедитесь в этом.

Александр закутывается в плащ, надевает гусарскую шапку.

— А может, не стоит, Алексей Андреевич? — сказал он неуверенно. — В мире и так довольно злобы.

— Государь должен знать своих врагов.

— Зачем? Я не собираюсь мстить.

— Не мстить, но остановить преступную руку — ваш долг, государь. Злоумышленники готовят переворот.

«Давно пора», — произнес про себя Александр, а вслух сказал:

— Горячие сердца и пустые головы, что они могут?

— Вот это вы сейчас узнаете, государь. Каждому человеку, а тем паче правителю, не мешает знать, что о нем думают. Ваш августейший родитель тоже был чрезмерно доверчив — от гордости.

Пример подействовал, хотя покойный Павел доверял до конца лишь изменнику Палену…

— Ведите! — сказал Александр.

…Это небольшое путешествие в пределах Зимнего дворца навсегда запомнилось Александру, ибо невозможно было представить, что под одной крышей с императорскими апартаментами и службами помещалось огромное и страшное царство хаоса, нежилых, но обитаемых бог весть кем покоев, буйный растительный мир, живущий из себя, без участия человека.

Сперва они шли сквозь какие-то заросли (заброшенный зимний сад), раздвигая то живые и мягкие, то иссохшие, крошащиеся от прикосновений ветви растений.

Иглы, сучки цеплялись за одежду, словно не хотели пустить зашельцев дальше. Несколько раз Александр испуганно замирал от шума птичьих крыльев. Увеличенные собственной тенью, меж высаженных в кадки пальм и кипарисов, апельсиновых и лимонных деревьев проносились голуби, похожие на гарпий, стаи воробьев вспархивали с оглушающим стрекотом. И вдруг заухал то ли сыч, то ли филин.

Они шли сквозь чащу, раздвигая ветки лиственниц, пихт, олеандров, туй, карликовых кленов, с иных ветвей осыпались лепестки белых жирных цветов.

— Куда ты завел меня, Алексей Андреевич? — почему-то шепотом спросил Александр.

— Это «Большой каприз» императрицы Екатерины. Она любила тут отдыхать. А батюшка ваш распорядился закрыть сей парадиз.

— Приют блудницы, — вспомнив, прошептал Александр.

По узкому, залитому лунным светом и продуваемому ветром в разбитые окна переходу они прошли в огромный, хотя и необозримый из-за темноты зал.

Сверкали латами и шлемами фигуры рыцарей в полном боевом доспехе от поножей до кирас и оплечий. Озираясь, Александр чуть не наскочил на громадного, закованного в железо боевого коня, на котором восседал рыцарь с копьем и щитом.

Он посторонился и едва не угодил в объятия собственного отца. Он не сдержал крика. Портрет Павла I в рост стоял на полу, прислоненный к стене, и лунный блик наделял зловещей живостью желтое курносое лицо. Он был в костюме мальтийского кавалера с выставленной вперед тростью и, казалось, шел навстречу сыну.

Александр вытер мокрый лоб, обошел стороной портрет и вновь шарахнулся: к нему качнулась бабка Екатерина в роскошном, хотя и обветшалом платье с оборванными кружевами, с жеманно улыбающимся ртом и лысым черепом — фарфоровая фигура для какого-то увеселения на пружинах и шарнирах. Она продолжала раскачиваться, когда он ее огибал.

И тут его ждал последний и самый ужасный сюрприз: пробная восковая фигура Петра I растреллиевой работы: длинное тулово, острые колени и совершенно голая, без усов, бровей и волос, круглая, как шар, голова. Прижимаясь к стене, Александр ополз великого предка и оказался в другом проходе.

— А вы тут как свой, — обратился он к Аракчееву. — Крепкие у вас нервы, граф.

— Не жалуюсь, государь, — обычным сиплым голосом отозвался фаворит. — Этих бояться нечего, бояться надо живых.

— Далеко нам еще?

— Мы пришли, — сказал Аракчеев, толкнув небольшую и невидную в стене дверь.

Они ступили в крошечную, пустую, совсем темную комнату, лишь под потолком светлело зарешеченное оконце. Аракчеев достал откуда-то складной стул и поставил его к неприметному отверстию в стене.

— Садитесь, государь, я обожду в костюмерной.

— А что я увижу?

— Ничего, государь. Но все услышите. Здесь выход тайного уха, прослушивается левое крыло дворца, ныне необитаемое.

— Я не могу поверить такой дерзости заговорщиков.

— Кто станет их здесь искать? Подземный ход ведет за Фонтанку. О нем никто не знает. Почти никто, — добавил Аракчеев.

— Я ведь глуховат.

— Не беда. Когда я притворю дверь, извольте сдвинуть эту заслонку, государь.

И Аракчеев скрылся.

Несколько мгновений Александр колебался, затем решительно отодвинул заслонку.

— Убить! — ударило ему в ушную перепонку, в мозг, в сердце отчетливое, резкое, словно в лицо брошенное слово. — Истребить весь змеиный род!

— Мы собрались обсудить конституцию, — произнес чей-то холодный голос. — А ты опять за свое.

— Да, за свое. Англичане и французы указали нам путь. Первый шаг революции — обезглавить монархию.

— За что ты его так ненавидишь? — спросил юношеский голос.

— За все! Меланхолия Пьеро и повадки Арлекина. Блудодей и святоша. Душитель Европы и тюремщик России с голубым взором падшего ангела. Сулил конституцию, а дал аракчеевщину.

— Аракчеевщина! — восхитился молодой голос. — Это великолепно!

— Чисто русский парадокс: век Александра обернулся веком Аракчеева, — сказал зрелый и звучный мужской голос.