Чтение онлайн

Пока Нессельроде находился у Талейрана, к Александру в Бонди приехал Коленкур, присланный Наполеоном. Коленкур передал просьбу Наполеона о немедленном заключении мира на ранее предложенных ему союзниками условиях.

Александр решительно отказал и добавил, что союзники намерены лишить Наполеона трона, а затем согласиться «с общим голосом почётнейших людей Франции».

Когда Коленкур вышел во двор замка, то увидел стоящую под седлом светло-серую лошадь, на которой Александр должен был въехать в Париж. Коленкур узнал её. Эту лошадь по имени Эклипс Коленкур подарил по приказу Наполеона Александру после подписания Тильзитского мира.

В 10 часов утра Александр выехал из Бондийского замка в Париж. Через версту он встретил прусского короля и Шварценберга, пропустил вперёд русскую и прусскую гвардейскую кавалерию и во главе свиты двинулся к Парижу. Следом шли русский гренадерский корпус, дивизия гвардейской пехоты, три дивизии кирасир с артиллерией и дивизия австрийских гренадер.

Чудесная погода усиливала торжественность и праздничность этого великолепного шествия. Обратившись к ехавшему рядом с ним Ермолову, Александр сказал:

— Ну что, Алексей Петрович, теперь скажут в Петербурге? Ведь, право, было время, когда у нас, величая Наполеона, меня считали за простачка...

Ермолов смутился.

— Не знаю, государь. Могу сказать только, что слова, которые я удостоился слышать от вашего величества, никогда ещё не были сказаны монархом своему подданному.

Город встретил Александра криками тысячных толп: «Виват, Александр! Виват, русские!», сделав въезд победителей в Париж подлинным триумфом, не уступавшим по торжественности таким же въездам Наполеона после одержанных им побед.

Затем Александр в течение четырёх часов принимал парад союзных войск, после чего пешком отправился в дом Талейрана. Как только он туда прибыл, началось совещание, на котором кроме него были Фридрих-Вильгельм, Шварценберг, Нессельроде, Талейран, герцог Дальберг, князь Лихтенштейн и генерал Лоццо ди Борго.

Целью совещания было наметить переход к новой власти, так как Александр был решительно настроен заставить Наполеона отречься от престола.

Александр открыл собрание краткой речью, в которой заявил, что его главной целью является установление прочного мира. Что же касается будущего устройства Франции, то союзники готовы на любой из вариантов: на регентство жены Наполеона императрицы Марии-Луизы при сохранении трона за трёхлетним сыном её и Наполеона Жозефом Бонапартом; на передачу власти Бернадоту; на восстановление республики и на возвращение Бурбонов — словом, на любое правительство, угодное Франции.

Все присутствующие, высказались за Бурбонов. Выступавший последним Талейран закончил свою речь словами:

— Возможны лишь две комбинации: Наполеон или Людовик Восемнадцатый. Республика невозможна. Регентство или Бернадот — интрига. Одни лишь Бурбоны — принцип.

Завершая заседание, Александр сказал:

— Нам, чужеземцам, не подобает провозглашать низложение Наполеона, ещё менее того можем мы призывать Бурбонов на престол Франции. Кто же возьмёт на себя инициативу в этих двух великих актах?

И Талейран указал на Сенат, который должен был немедленно назначить временное правительство.

20 марта Сенат под руководством Талейрана учредил временное правительство, а на следующий день объявил Наполеона и всех членов его семьи лишёнными права занимать французский престол.

21 марта Александр снова принял Коленкура и заявил ему, что Наполеон должен отречься от престола.

На вопрос Коленкура: «Какое владение будет оставлено Наполеону?» — Александр однозначно и конкретно ответил:

— Остров Эльба.

В тот же день Александр принял делегацию Сената и сообщил о своём решении немедленно возвратить во Францию всех пленных, находящихся в России.

Вообще каждый шаг Александра, сделанный на глазах у парижан, будь это хотя бы и самые простые люди, отличался желанием завоевать симпатии французов...

Александр держался просто, был ласков, щедр, остроумен. Он любил нравиться, и ему удавалось это. К тому же подкупали его безукоризненное знание французского языка и манеры прекрасно воспитанного человека.

Об этом свидетельствует множество эпизодов. Вот лишь два из них.

Некто прямо на улице сказал Александру:

— Мы уже давно ожидали вашего прибытия в Париж...

— Я бы пришёл и раньше, но виною моей медлительности была храбрость французов...

Когда нечаянно царская карета перевернула какой-то лёгкий частный экипаж, Александр сам извинился перед пострадавшим, велел записать его имя, адрес и на следующий день прислал потерпевшему перстень, карету и прекрасную лошадь.

Мы оставили Наполеона, когда союзные монархи, послав вдогонку за французской армией 10-тысячный кавалерийский отряд Винценгероде, повернули главные силы на Париж.

Узнав о предпринятом союзниками манёвре, Наполеон форсированным маршем пошёл к столице. Однако утром 18 марта его передовые отряды были ещё в 150-ти вёрстах от города. Наполеон, обогнав свою кавалерию, помчался к Парижу, но уже в 20-ти вёрстах от него встретил передовые части Мармона, вышедшего из города утром 19 марта.

Ему ничего не оставалось, как отступить к Фонтенбло. Однако он не сложил оружия, а лишь ждал подхода своей армии.

Узнав от Коленкура о намерениях лишить его престола и отправить на Эльбу, Наполеон утвердился в своём намерении сражаться до конца.

Армия была на его стороне, но маршалы решили прекратить войну, превращавшуюся в бессмысленное кровопролитие, и вынудили Наполеона отказаться от престола в пользу своего трёхлетнего сына при регентстве императрицы Марии-Луизы.

23 марта Наполеон подписал условное отречение, для того чтобы Коленкур, Ней, Макдональд и Мармон могли на этом основании начать переговоры с союзниками.

Поздно ночью посланцы Наполеона приехали в Париж и немедленно были приняты Александром. Окончательный ответ они получили утром. Александр решительно высказался за реставрацию Бурбонов. Наполеону предлагался остров Эльба, а Марии-Луизе и её сыну — владения в Италии.

25 марта Наполеон подписал безусловное отречение от престола и послал этот акт Александру.

Коленкур передал документ об отречении, после чего остался с Александром с глазу на глаз. Неожиданно для Коленкура Александр начал говорить о Наполеоне с теплотой и участием, а о Бурбонах и их приверженцах — с нескрываемой досадой и раздражением.