Александр Блок
Шрифт:
И вот снова — Она с ним, на земле, как и на небе, — вечная Владычица дней:
Я с Тобой — навсегда, не уйду никогда, И осеннюю волю отдам. В этих впадинах тихая дремлет вода, Запирая ворота безумным ключам. ………………… О, Владычица дней! Алой лентой Твоей Окружила Ты бледно-лазоревый свод! Знаю, ведаю ласку Подруги моей — Старину озаренных болот.Второй отдел занимает уже знакомая нам поэма «Ночная фиалка». В третьем — «Разные стихотворения» — соединены стихи 1904–1908 годов. В октябре 1906 года Блок занес в свою «Записную книжку»:
«Всякое стихотворение— покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. Эти слова светятся как звезды. Из-за них существует стихотворение». На таких словах-звездах держатся стихи этого отдела. Слова, звучащие для поэта таинственной, темной музыкой, насыщены лирической энергией такого напряжения, что от прикосновения к ним оживает и звучит ткань стихотворения. Этих слов немного, и они просты: ночь, тишина, дорога, Россия, смерть. Но до Блока мы не знали их бездонного смысла, их бесчисленных отзвуков. Глухая музыка лирической темы смерти встречает нас в первых же стихотворениях, не как образ, а как звук и рифма.
И краток путь средь долгой ночи, Друзья, близка ночная твердь! И даже рифмы нет короче Глухой, крылатой рифмы: смерть.О нет, ни юность, ни весна, ни жизнь, ни любовь не знают таких волшебных песен, как смерть:
Она зовет. Она манит, В снегах земля и твердь. Что мне поет? Что мне звенит? Иная жизнь? Глухая смерть?Снова «глухая» рифма твердь — смерть. Длинное стихотворение это («Зачатый в ночь, я в ночь рожден») написано с правильным чередованием четырехстопных и трехстопных ямбов. И вот — последняя строка внезапно удлинена (четыре стопы вместо трех); слово «смерть» повисло на ней тяжелым грузом.
Как тихо ее приближение: руками матери прикасается она к мертвому. Он говорит ей:
Ты оденешь меня в серебро, И, когда я умру, Выйдет месяц — небесный Пьеро, Встанет красный паяц на юру. Смерть — прекрасная богиня ночи: В длинном черном одеяньи, В сонме черных колесниц, В бледно-фосфорном сияньи…И музыка ее — музыка сфер, и так похожа она на Ту, что сходила к нему в лазури в годы юности:
Кто Ты, зельями ночными Опоившая меня? Кто Ты, Женственное Имя В нимбе красного огня?Тогда, в весенних полях, свирель пела о любви, теперь поет смерть «голосом пронзительных бурь». Но в смертном бреду сливаются эти песни, растут, разливаются торжественной, траурной мелодией:
Я Белую Деву искал — Ты слышишь? Ты веришь? Ты спишь? Я древнюю Деву искал И рог мой раскатом звучал.Теперь Она спит среди орлов «на темной вершине скалы», но он с ней, он давно в объятиях белой смерти:
Мы были — и мы отошли, И помню я звук похорон: Как гроб мой тяжелый несли, Как сыпались комья земли…«Слова-звезды» Любовь-Смерть сплетают свои лучи у Блока: два звуковых и ритмических потока, два параллельных ряда образов— и преображение совершается: сильна, как смерть, любовь; сладко целовать мертвые губы:
Я буду мертвый — с лицом подъятым. Придет, кто больше на свете любит, В мертвые губы меня поцелует, Закроет меня благовонным платом.Другая лирическая тема связана с поэмой «Ее прибытие». Корабли— магическое слово для Блока: на его открытых, воздушных звуках покачиваются легкокрылые птицы, с тонкими мачтами и надутыми парусами. Еще ребенком он рисовал корабли: они были для него образом счастья, надежды, освобождения. Когда через стихи Блока проходят корабли— во мраке загорается свет маяка, запевают голоса корабельных сирен и детской радостью сжимается сердце:
Там зажегся последний фонарь, Озаряя таинственный мол. Там корабль возвышался, как царь, И вчера в океан отошел. Чуть серели его паруса, Унося торжество в океан.Корабль— царь, он несет торжество, от него расходятся волны поэтических звуков-образов. Вспомним знаменитое стихотворение:
Девушка пела в церковном хоре О всех усталых в чужом краю, О всех кораблях, ушедших в море, О всех, забывших радость свою.Ее голос всем обещал радость, а радость у Блока таинственно связана с кораблями:
И всем казалось, что радость будет, Что в тихой заводи все корабли, Что на чужбине усталые люди Светлую жизнь себе обрели.И потому так трагически звучит финал: радость обманула, корабли не вернутся:
Причастный тайнам плакал ребенок, О том, что никто не придет назад.Воображение поэта пленено образами кораблей: у себя во флигеле, в Шахматове, выпиливая слуховое окно, он смотрит на вечернее небо: и розовые облака складываются для него в легкие очертания кораблей:
Все закатное небо — в дреме, Удлиняются дольние тени, И на розовой гаснет корме Уплывающий кормщик весенний… ……………….. Вот мы с ним уплываем во тьму, И корабль исчезает летучий… Вот и кормщик — звездою падучей — До свиданья!.. летит за корму…В стихотворении «Оставь меня в моей дали» поэт говорит возлюбленной о своей неизменности и невинности. Темен берег и даль пустынна, но он верен мечте и по-прежнему ждет чуда. Это признание облекает он иносказанием о корабле. Корабль для него не метафора, а душевная реальность и мистическое переживание:
Порою близок парус встречный И зажигается мечта: И вот, над ширью бесконечной Душа чудесным занята. Но даль пустынна и спокойна — И я все тот же — у руля, И я пою все так же стройно Мечту родного корабля.Под влиянием Метерлинка написано стихотворение-диалог «Поэт». Мотив корабля проходит в тональности иронии. Поэт с дочкой смотрит на море; он говорит ей, что ему хочется за море, «где живет Прекрасная Дама». Дочка спрашивает:
А эта Дама — добрая? — Да. — Так зачем же она не приходит? — Она не придет никогда. Она не ездит на пароходе? Подошла ночка, Кончился разговор папы с дочкой.Корабль превратился в «пароход». Андрей Белый неистовствовал. «Прекрасная Дама не ездит на пароходе». Какое кощунство!
В симфоническом целом лирики Блока главная тема вырастает медленно на протяжении годов… В «Стихах о Прекрасной Даме» она еле слышно, глухим гулом сопровождает мотивы молитв и видений. В «Нечаянной Радости» она сплетается с мелодиями радости-печали, тишины, белой смерти и голубых кораблей. Сначала она бесформенна и расплывчата, потом постепенно туман рассеивается и открываются ее образы-символы: пути, дороги, бескрайние просторы, пустынные дали, ветер, бегущие по небу тучи — вечное движение, вечное стремление. Как неуверенны первые попытки поэта уловить зазвучавший ему вдали непонятный голос! В стихотворении «Сын и мать» мотив «скитания» обставлен еще знакомой нам по первому сборнику рыцарской декорацией: