Чтение онлайн

Итак, Генерал возобновляет свою службу то в Арденнах, то на Рейне. В феврале 1796 года он берет месячный отпуск, чтобы присутствовать при рождении второй своей дочери Луизы Александрины. Через год она умрет. В июне он снова назначен в Альпийскую армию, куда прибывает вместе со своим адъютантом Дермонкуром. В октябре он получает приказ отправиться в Италию в распоряжение Бонапарта. Последний встречает его дружески, так же, как и Жозефина, «которая, будучи креолкой, страстно любила все, что напоминала ей о любимых колониях».

Итальянская эпопея и Бонапарта, и Генерала расхвалена сверх всякой меры. Первый отдавал приказ начать бой, второй этот бой выигрывал или позволял его выиграть начальнику, даже если История и не признает за ним этой заслуги. Семейный эпос искупает несправедливость, смешивая жанры, чередуя смешное и трагическое, что близко сердцу романтиков, предшественниками которых во Франции оказываются уже в начале XIX века Александр и Мари-Луиза.

Захвачен австрийский шпион. «Обыск, включая самые потаенные места, ничего не дал». Тогда Генерал выдвигает идею заглянуть в места, еще более потаенные. Насмешник, он приказывает расстрелять шпиона и вскрыть ему живот. Несчастный в ужасе признается, что проглотил донесение, которое должен был доставить. Перед Генералом серьезнейшая дилемма: дать шпиону рвотное или слабительное? Аптекарь помогает ему найти ответ и снабжает слабительным отличного качества. В восковом шарике оказывается депеша, представляющая чрезвычайный интерес. В ней император Австрии приказывает маршалу Вюрмсеру удержаться в Мантуе, чего бы это ни стоило, поскольку сам он сможет прибыть на плато Риволи не раньше, чем через три-четыре недели. Генерал посылает Дермонкура с документом к Бонапарту. Тот зовет Бертье.

«Явился Бертье со своей обычной важностью и значительностью.

— Ну-ка, Бертье, — говорит Бонапарт, — понюхай это и скажи, чем пахнет.

— Генерал, — отвечает Бертье, — это пахнет дерьмом».

И Бонапарт одержал победу при Риволи. Забавно представить себе, как могло бы измениться лицо мира, если бы, вместо слабительного, невежественный аптекарь прописал бы рвотное.

На следующий день без чьей-либо помощи Генерал одерживает победу над самим Вюрмсером при Ля Фаворите. Одну лошадь под ним убило, «вторая была врыта в землю пушечным ядром, и всадник, которого сочли уже мертвым, со славой восстал из этой могилы, лишь отряхнувшись». Сверх того, он взял в бою шесть вражеских знамен, но Бонапарт даже не назвал его имени во время раздачи наград за храбрость. Гнев Генерала, дерзкое послание Бонапарту: «Мне стало известно, что олух, которому был поручен рапорт о битве 27-го, причислил меня к находящимся во время битвы на наблюдательном пункте. Не желал бы я ему подобных наблюдений, опасаясь, как бы он при этом не наложил в штаны». Олухом оказался не кто иной, как Бертье, и не исключено, что ему и Бонапарту снова случилось принюхаться.

В 1797 году мы находим нашего героя в Тироле, где господин Человеколюбец получил от врага другое прозвище — Schwarz Teufel, Черный дьявол, прежде чем навеки обессмертить себя в качестве Горация Коклеса Тирольского, что звучит куда лучше, чем Баярд дю Тироль, слишком отдающий аристократом. Как и прежде и подобно двум своим знаменитым предшественникам, он в одиночку останавливает целый австрийский эскадрон на мосту Клаузена. «Вследствие малой ширины моста солдаты могли продвигаться по нему лишь по два-три человека в шеренге, и он сражал их саблей одного за другим, по мере того, как они к нему приближались». На этот раз он и сам получил три сабельных удара, а потом и семь пуль, которые застряли в шинели, по счастливой случайности не достигнув главной цели. Однако верный Дермонкур тяжело ранен.

Оставив адъютанта в постели, Генерал, менее всего склонный обращать внимание на собственные болячки, снова атакует во главе своего войска. Он скачет слишком быстро и вскоре оказывается совершенно один перед новым мостом, с которого австрийцы сняли все доски, оставив лишь поперечные балки. Лошадь под ним пала, но поведение его в этой ситуации было ошеломляющим. Вместо того, чтобы обратиться в бегство, он собирает ружья, брошенные дезертирами, устраивается за елкой и начинает стрелять. Стрельба была искусной: когда его люди, наконец, появились, они обнаружили двадцать пять вражеских трупов. Здесь уместно напомнить, дабы оправдать цветистость стиля, что, по определению, полубог на пятьдесят процентов человеческое существо. Отсюда этот маленький эпизод, без всякой задней мысли рассказанный Дермонкуром. Когда Генерал вернулся в дом.

«Он был так слаб и бледен, что я воскликнул:

— Боже мой, вы ранены, генерал?

— Нет, — сказал он мне, — но я столько убил, столько убил!

И упал без чувств».

Бонапарт требует его в Италию и назначает губернатором провинции Тревизо. Вскоре Генерал совершенно очаровал итальянцев своей непоколебимой честностью. Муниципалитет Тревизо предлагает ему триста франков в день на личные расходы. Он соглашается лишь на сто. Посланец Директории предлагает ему изъять из ломбарда все имеющиеся там ценности. Так принято повсюду, где стоят французские оккупационные войска. Разумеется, Генерал получит свою долю. Посланец Директории почувствовал в тот же миг, что взят за ворот, донесен на вытянутой руке до двери и выброшен наружу с предупреждением под угрозой расстрела не появляться в этих краях. Неудивительно, что при прощании с Генералом благодарный Тревизо дарит ему экипаж с четверкой лошадей. Как только 18 октября 1797 года подписан Кампоформийский мир, Генерал возвращается к своим пенатам.

У воина никогда нет времени отдохнуть. Бонапарт готовит экспедицию в Египет и хочет, чтобы Генерал командовал кавалерией. Он принимает его в спальне, лежа в кровати вместе с Жозефиной. Дермонкур присутствует при этой сцене. Молодая женщина в слезах: она не вынесет разлуки, она хочет следовать повсюду за своим любимым Наполеоном. Одной рукой Наполеон осушает ей слезы, а другой отбивает на ягодицах будущей императрицы военный марш — полезное упражнение на несогласованность двигательных функций. Он обращается за поддержкой к Генералу: разве Генерал берет с собой в Египет госпожу Дюма? Генерал полагает, что, пожалуй, это будет обременительно. Наполеон обещает, что жены приедут к ним в Египет в случае, если армия останется там на длительное время. Тогда Наполеон и Генерал произведут на свет по сыну, будут держать их при себе и станут крестными отцами каждый для сына другого. Разумеется, Генерал не дал себя одурачить этой демонстрацией дружбы. Выходя от Бонапарта, он обращается к Клеберу, который собирается к нему войти.

«— Не знаешь, что мы там будем делать? — спрашивает он.

— Будем делать колонию.

— Нет, создадим королевство.

— Ну-ну, посмотрим.

— Вот увидишь».

Не без лукавства эпос отмечает, что Жозефина утешилась очень быстро, даже слишком быстро. Французский флот покидает Тулон 19 мая 1798 года. Завоевание острова Мальты, высадка в Египте, взятие Александрии. Генерал всегда впереди. Армия идет на Каир. Голод, жажда, усталость, ропот деморализованных людей. Генерал приглашает к себе в палатку нескольких генералов — разделить с ним три арбуза. Очень скоро разговор принимает политический оборот. Задаются вопросом об истинной цели экспедиции. Намерен ли Бонапарт сделаться проконсулом Востока? «В таком случае следовало по крайней мере спросить других генералов, согласны ли они довольствоваться ролью командиров у нового сатрапа; подобные прожекты могли бы пройти в античной армии, состоящей из рабов и вольноотпущенников, но не сейчас, не с патриотами 1792 года, которые служат не отдельно взятому человеку, но нации».

Битва у Пирамид, вступление в Каир, доносчики, которые случаются даже среди оппозиционных генералов. Бонапарт призывает Генерала объясниться по существу. Генерал прямо в лицо повторяет ему, что во имя чести Франции он готов пройти весь мир, но что он не сделает и шага ради славы одного человека. Бонапарт возражает: Франция и он — неделимое целое. Генерал повышает голос, он не приемлет никакой диктатуры — ни Суллы, ни Цезаря (бывший раб вполне мог иметь классическое образование). В заключение он требует при первой же возможности отослать его обратно во Францию. Бонапарт не возражает, но затаивает вражду. Отныне он станет упоминать о Генерале не иначе, как о «негре Дюма» [6] .

В доме, коий он занимает, Генерал находит клад, который прежний владелец, спасаясь бегством, не успел увезти с собой. Он отправляет клад Бонапарту со следующими словами:

«Леопард не меняет кожу, а честный человек — собственную совесть.

Посылаю вам клад, который я нашел и который оценен в два миллиона.

Если меня убьют или я умру здесь от печали, вспомните, что я беден, и что во Франции я оставил жену с ребенком».

«Печаль» — это эвфемизм для определения нового приступа депрессии. Он целые дни проводит в постели, безмолвный и недвижный. Как ураган, в комнату врывается однажды Дермонкур: в Каире мятеж. Отличный случай, чтобы навсегда покончить с жизнью. Голый по пояс он прыгает в седло и ввязывается в драку «с тем небрежением к смерти, которое всегда было ему свойственно, но в данном случае усугублено поразившим его состоянием некоего сплина. Перед арабами он явился карающим ангелом с огненным мечом». Именно так и назовут его последние мятежники, когда он, конный, ворвется в большую мечеть, где они укрывались. Бонапарт поздравляет его, обещает заказать картину об этом подвиге, в центре которой будет изображен Генерал. И позднее Жироде выполнит этот заказ, но только «негр Дюма» будет заменен на картине простым гусаром — чистокровным белокурым арийцем.

Тотчас Генерал впадает «в глубокое отвращение к чему бы то ни было, [которое] овладевает им вместе с глубоким отвращением к жизни как таковой». У него только одна навязчивая идея — вернуться во Францию, увидеть жену и дочь. Отвращение постоянно подпитывается его республиканским сознанием и тем фактом, что он понижен в чине. Теперь он не командует даже дивизионом, он тот, кто командовал армиями. Герой его склада не мог согласиться с положением слуги ни за галуны, ни за нашивки, полученные хоть бы и от будущего короля или даже императора, который создаст вскоре свое новое дворянство, смехотворное для того, кто отказался от имени Тома Александр Дави де Пайетри ради Александра Дюма.