Чтение онлайн

Раздается громкое «ура», когда на флагманской галере, а затем и на остальных кораблях взмывают вверх флаги Саррасы — золотой дракон на синем поле вверху, и серебряное копье на зеленом поле внизу. Корабли уходят из гавани, и в течении получаса исчезают за горизонтом. Часть народа расходиться по домам, но большинство людей остались на улицах. Они возбуждены, они ждут вестей с моря.

Прошло четыре часа с тех пор, как ушли корабли, и дозорные на самых высоких башнях заметили движение на горизонте. Точки превратились в несколько десятков галер, без всякого порядка спешивших к берегу. Это были остатки непобедимого флота Македонии. За ними, не сокращая расстояния, но и не отставая, двигалась царская армада.

Народ на крышах и солдаты на стенах замерли в молчании. Страх и изумление повергли людей в ужас, пока один из солдат, указывая пальцем на море, не прошептал:

— Смотрите, они летят, — и вдруг закричал: —Они летят по воздуху!

Толпа подхватила крик и началась паника. Люди торопливо спускались с крыш и стен и бежали по домам. Но, оказавшись дома, вновь выбегали на улицу.

Сорок две оставшиеся на плаву галеры торопливо входили в гавань. А за ними, на некотором расстоянии, паря в воздухе, плыли огромные царские корабли. Внезапно на флагмане неприятеля взвились разноцветные флаги. Тогда вражеские корабли, прекратив преследование, плавно опустились на воду и, убрав паруса, замерли, так и не достигнув зоны, поражаемой тяжелыми баллистами береговых укреплений. Растерявшиеся командиры фортов вздохнули с облегчением — смерть на некоторое время отложила свою косу.

А через час, когда паника немного улеглась, пришел приказ: всем офицерам явиться во дворец. Удвоив количество конных патрулей, капитан со своим помощником поспешили на зов Правителя.

Александр попал во дворец в первый раз. Несмотря на слухи о сильнейшем разгроме флота, он был спокоен и собран. Предчувствие опасности не томило его. Наоборот, радостное возбуждение наполняло его душу, впервые с той ночи, когда он пустился в погоню за отцом Зарины.

Суматоха и теснота в коридорах не мешали ему рассматривать внутреннее убранство дворца, его мраморные колонны, его покрытые росписью и мозаикой стены. Одна комната отличалась от другой и цветом и темой, выбранной художником. Сцены охоты, войны, празднеств, сбора урожая, герои и чудовища, рыбы и птицы — вся реальная и фантастическая история страны проходила перед ним со скоростью его шагов.

В Большом Тронном Зале собрались около сотни офицеров, от генералов до капитанов. И хотя Александр не был капитаном, Гидон взял его с собой, по справедливости решив, что никто не обратит на это внимания. Он оказался прав. Заняв место возле одной из колонн, они ждали выхода Правителя.

Он появился в сопровождении молодого усталого офицера. Плащ молодого человека был грязен и прожжен в нескольких местах. Запах паленой шерсти заставил стоящих в первом ряду поморщиться. Офицер занял позицию возле трона.

Правитель сел, выглядел он скверно. За несколько часов этот еще не старый человек превратился в подобие старика. Его тучное тело сгорбилось, ноги плохо подчинялись своему хозяину. Нижняя, слега выпяченная вперед губа тряслась и была влажной от слюны. Золотой венец кривовато сидел на потерявших блеск волосах.

Правитель поднял вверх руку, призывая к молчанию. Шум в зале стих.

— Офицеры, — сказал Правитель. — Нас постигла беда. Наш флот потоплен, а враг у стен города. Пусть этот капитан, — он жестом указал на прибывшего с ним офицера, — Поведает нам о том, что произошло.

Молодой человек вышел вперед, несмотря на усталость, он был возбужден, глаза его горели. Он смотрел поверх голов стоявших перед ним. И Александр, проследив направление его взгляда, заметил, что глаза офицера остановились в том месте на стене, где художник изобразил безоблачное небо. Там не было ничего, кроме ровного голубого цвета. Без сомнения, офицер, описывая битву, все еще находился среди горящих кораблей и слышал крики тонущих товарищей.

— Мы вышли из гавани при попутном ветре, рассчитывая встретить неприятельский флот в открытом море. Через час с небольшим дозорные на мачтах оповестили о приближении врага. Мы получили приказ разворачиваться в боевой порядок, называемый полумесяцем. Поскольку мы имели преимущество в количестве судов, такое построение позволяло охватить неприятеля с трех сторон, и при благоприятном течении боя замкнуть кольцо. На вражеских кораблях тоже заметили нас. Их суда, вопреки нашим ожиданиям, хотя и были гораздо медлительнее наших, но, по-видимому, управлялись опытными моряками.

Их боевой порядок представлял из себя три шеренги. В первой двадцать пять, во второй пятьдесят, в третей семьдесят пять кораблей, позади флагман. Такой порядок считается одним из лучших и применяется, когда хотят избежать охвата или окружения.

Оставив тридцать галер Бериллы против центра неприятеля, наши фланги попытались зайти в тыл противника. И хотя оставленных для фронтальной атаки кораблей было явно недостаточно, мы знали — те тридцать будут сражаться как шестьдесят. Жажда мести делала их сильными, как морские львы.

Мы шли на сближение при попутном ветре, противник же, напротив, убрав весла, почти неподвижно ожидал нашей атаки. В этом тоже не было ничего необычного, так было легче нацеливать удары баллист. Артиллеристы наших орудий были готовы, и стояли с зажженными факелами в руках.

Потом произошло необъяснимое. Когда наши передовые галеры уже вошли в зону, поражаемую метательными машинами, вражеские корабли, сделав по одному-два выстрела каждый, вдруг стали подниматься в воздух. Очень медленно, так мне показалось, их корпуса оторвались от поверхности. Вода ручьями бежала с их бортов, и море вокруг них вспенилось. Мы увидели, как из днищ их кораблей вырастает множество стальных шипов. Некоторые из них достигали полутора метров в длину.

По инерции наши суда продолжали двигаться вперед. Я думаю, что у нас было время отвернуть в сторону. Но замешательство и ужас парализовали волю людей. Лишь немногим удалось, изменив курс, уйти в море. Когда матросы начали приходить в себя, часть нашего флота уже находилась под кораблями врага.

Наши баллисты рассчитанные на стрельбу по судам, а не по птицам, были малопригодны для такого боя. И все же мы стали стрелять, в надежде поразить огнем хотя бы днища их кораблей. Особенную смелость проявили в этом бою корабли из Бериллы. Они первые вошли в боевой контакт с противником, когда его суда еще не набрали достаточной высоты.

Из своих орудий они сумели поджечь три неприятельских судна, но погибли тоже первыми. Как только галеры оказались под днищами царских судов, те стали быстро снижаться. Они давили галеры, как ореховые скорлупки. Те из воинов, кто не был задавлен или пронзен насквозь шипами, бросались в воду, срывая с себя тяжелые доспехи. Вражеские солдаты расстреливали их из луков и забрасывали дротиками.

Тогда нами овладела ярость. И когда часть наших галер уже стала обломками досок, плавающими рядом с оседлавшими их царскими кораблями, мы набросились на них, как стая псов набрасывается на медведя. Но остававшиеся в воздухе суда, обрушили на наши головы огонь и потоки стрел. Лишь нескольким нашим кораблям удалось пробиться к противнику. Но и тогда удача не сопутствовала нам. На каждом из кораблей врага находилось триста воинов, включая экипаж. Борта их судов в два раза превосходили наши по высоте. И сверху они расстреливали нас, как защитники крепости поражают подбежавших к стенам воинов врага.

Тогда я понял, что сражение проиграно. Я оставил поле битвы, спасая корабль и людей, многие из которых были ранены. Пользуясь нашей быстроходностью, я привел мою галеру в порт почти невредимой. Тот, кто не сделал так, как я, расстался с жизнью.

Я видел, как погиб весь наш флот, кроме горстки кораблей. Наши тонущие товарищи молили нас о помощи, но остановиться означало быть раздавленным. Я прошу у вас наказания за мою трусость, ибо погибнуть в бою за родину — это высшая доблесть для воина.