Чтение онлайн

Тем временем Дарий, теснимый конницей и пехотой Александра, боясь, что попадет в окружение, обратился в бегство так же, как во время Исской битвы. В этот раз он едва успел ускользнуть и понесся по равнине по направлению к Арбеле. Увидев это, Мазей тут же прекратил изнурительную борьбу с Парменионом. Бессу и его людям удалось отступить в относительном порядке. Персидский фронт быстро распался.

Однако и на этот раз Александру не удалось ни убить, ни пленить Дария. Пока Парменион захватывал персидский обоз со слонами и верблюдами, македонский царь попытался догнать Дария и его людей. С наступлением темноты Александр дал своим людям и лошадям передышку, возобновив погоню в полночь. Македонский отряд, проскакав более семидесяти миль, достиг Арбелы на рассвете, но Дария там уже не было. Он снова покинул свою колесницу, бросив свой лук и оставив около 4000 талантов. Эта добыча была прекрасным утешением. К тому же Дарий сам нанес такой сокрушительный удар своему престижу, что его личное спасение имело не такое уж большое значение. Ахеменидская империя была разъята на две части, авторитет ее правителя разбит вдребезги. Если бы Александр теперь провозгласил себя царем персов, кто мог бы отрицать его право на это?

Македонская разведка вскоре восстановила картину бегства Дария. Он бежал в Арбелу, где к его людям присоединились Бесс и бактрийская конница. В полночь эти остатки разбитой великой персидской армии бежали из Арбелы на восток, в горы, чтобы с севера войти в Экбатаны. Там Дарий задержался, пытаясь реорганизовать и перевооружить остатки войска. Он отправлял грозные послания восточным сатрапам и военачальникам, требуя от них верности. Однако поражение при Гавгамелах сломило Дария навсегда.

Битва при Гавгамелах знаменовала для Александра поворотный пункт в его деятельности. Греки всегда считали его амбициозным тираном, а сейчас он словно бы твердо решил подтвердить это. Но для македонской армии этот поворот имел неприятные последствия. Отношения между Александром и его войском стали ухудшаться, вызывая иногда, как увидим, беспорядки и кровавые инциденты. Подражание Александра восточным царям произвело неблагоприятное впечатление на его старую гвардию, которая считала войну законченной и хотела скорейшего возвращения домой. Но для Александра открылись новые горизонты завоеваний, и сама Македония теперь казалась ему далекой и маленькой.

До сих пор Александр мог представлять себя освободителем, но, направляясь в Сузы и Персеполис, он должен был как-то изменить свою линию: едва ли он мог называть себя освободителем персов от них же самих. В письмах Александра домой с этого времени больше говорится о мести, а не об освободительной миссии. То же самое он, конечно, говорил и своим воинам. Вместе с тем, не желая волнений у себя в тылу и желая к тому же стать преемником Дария, царь Македонии должен был как-то умиротворить персидскую знать, а это не прибавляло ему популярности среди соплеменников. Едва ли можно было претендовать на персидский трон, не соблюдая персидского этикета.

«Великие цари» Персии всегда были отделены от подданных системой табу и окружены религиозным ритуалом, что контрастировало со сравнительной простотой взаимоотношений македонских царей и знати. Совместить то и другое было практически невозможно, рано или поздно Александру пришлось бы выбирать.

В Арбеле Александр задержался дня на два. Он велел похоронить павших македонских воинов, но убитые персы захоронены не были. Военная экспедиция во главе с Филоксеном была отправлена по прямому пути в Сузы, чтобы принять капитуляцию этого города и казну. Сам же Александр с войском перешел Тигр и направился в Вавилон. Во время этого похода совершилась сделка между Александром и Мазеем, вернувшимся после Гавгамел к обязанностям вавилонского сатрапа. Александр был заинтересован в бескровной сдаче города, а Мазей – в сохранении своего положения при новом режиме. Несмотря на эту сделку, Александр отнюдь не доверял недавнему противнику и, вступая в Вавилон, был готов к любому вероломству.

Утомленным после трудного перехода вдоль Евфрата македонянам город Вавилон с его величественными стенами и башнями, белыми высокими террасами, роскошными садами должен был, очевидно, показаться чем-то вроде сказочного миража. Его внешние крепостные кирпичные стены были столь широки, что на них могли бы поместиться рядом две колесницы, запряженные четверкой лошадей. Не менее впечатляющей была, очевидно, и торжественная процессия с трубами и ударными инструментами, вышедшая из города приветствовать Александра и его войско.

Впереди ехал перебежчик-сатрап Мазей, торжественно вручивший македонскому царю власть над городом, цитаделью и вавилонской казной. Александр уселся на колесницу, выстроил свое войско в несколько колонн (он все еще подозревал возможность ловушки) и торжественно въехал в город. Улица была украшена цветами и гирляндами, на серебряных алтарях возжигали благовония в честь победителя. Когда Александр проезжал под великолепными воротами богини Иштар, украшенными геральдическими быками и драконами, толпа народа на террасе восторженно приветствовала его и осыпала розами.

Радостный прием, оказанный Александру, был во многом связан с его обещанием (которое, конечно, передал Мазей) почитать вавилонских богов и, в особенности, восстановить эсагилский храм Мардука, разрушенный при Ксерксе в 482 г. до н. э. Снова, теперь уже в последний раз, Александр мог предстать в роли избавителя от персидского ига, и благодарные вавилоняне были более чем радушными хозяевами. Солдаты и командиры были размещены в роскошных частных домах, и никто из них не знал нужды в пище, вине или женщинах. Помимо куртизанок, пришельцы пользовались расположением многих местных жительниц, включая женщин и девушек из лучших семей. Гостям показывали все местные достопримечательности, включая «висячие сады», созданные ассирийским царем, чья жена тосковала по горным лесам родного Ирана.

Пока войско наслаждалось отдыхом, а Каллисфен старательно переписывал труды вавилонских жрецов по астрономии, царь занимался проблемами управления. Прежде всего он утвердил Мазея сатрапом Вавилона с традиционным правом чеканки серебряной монеты. Выбор этого вельможи был связан также с тем, что он женат был на вавилонянке и имел в городе большие родственные связи. Разумеется, Александр не был так безрассуден, чтобы предоставить ему полную свободу. Начальник гарнизона и ответственный за сбор податей были македонянами. Финансами ведал помощник Александрова казначея Гарпала, который в свое время таинственно исчез и вернулся снова – после возвращения армии в Тир.

Судя по огромному жалованью, которое Александр выплачивал в это время, ему было нелегко уговорить своих воинов покинуть вавилонские «котлы с мясом». Кавалеристы получали по 600 драхм каждый (почти годовое жалованье), а остальные – пропорциональные количества, согласно рангам. Всего было истрачено около 2000 талантов, но вавилонская казна окупила расходы.

Сузы, вторая столица персидских царей, находилась примерно в 375 милях к юго-востоку от Вавилона. Равнина, на которой стоял этот город, была чрезвычайно плодородной, но, так как ее окружали горы, там стояла страшная жара девять месяцев в году. В середине ноября, во время похода Александра, начались сезонные дожди. Здесь с армией соединились новые пополнения из Эллады, приведенные Аминтой: 1500 конников и 13 500 пехотинцев, из которых примерно треть была из Македонии. Их прибытие заставило Александра сделать остановку дня на два и внести изменения в структуру войска. В пехоте сохранился территориальный принцип формирования, и был создан новый, седьмой отряд фаланги. В кавалерии же территориальные подразделения были расформированы и созданы два корпуса, в которые включали пополнения на нерегиональной основе. В дальнейшем назначение на должность командиров не было связано с происхождением или старшинством, что давало царю больше власти над командным составом. Такие перемены, вместе со щедрой платой в Вавилоне, говорили о том, что Александр уже столкнулся с, мягко говоря, недостатком энтузиазма в рядах своего войска. Перестройка должна была служить усилению как боеспособности, так и верности армии. Еще по пути в Сузы к Александру прибыл гонец от Филоксена с сообщением о капитуляции этого города. Снова македонская армия была принята по-царски. Самого Александра по прибытии провели в царский дворец, в сокровищницу. Там сатрап Абулит вручил царю около пятидесяти тысяч талантов золотых монет Дария. Кроме того, в сокровищнице находилось до ста тонн гермионских пурпурных тканей, окраска которых не потускнела почти за двести лет. Здесь хранилась вся добыча, вывезенная еще Ксерксом из Греции, кувшины с нильской и дунайской водой, присланные вассалами в знак верности, украшения из золота и драгоценных камней. Если бы Дарий надеялся таким образом соблазнить Александра сказочными сокровищами, чтобы тем временем подготовиться к новой войне, то едва ли мог бы придумать лучшую ловушку.

Но притязания Александра шли куда дальше захвата добычи, которая сама по себе никогда не была для него особо привлекательной. После посещения сокровищницы Александр (и это, очевидно, был продуманный жест) демонстративно сел на трон Дария. Царь Македонии не мог не знать, что это означало смерть для всякого, кроме законного монарха. Старый Демарат из Коринфа пролил слезы радости, увидев это. Однако этот символический жест оказался неожиданно сопряженным с забавным происшествием. Дарий был очень высоким, Александр же несколько ниже среднего роста; поэтому, когда последний уселся на трон, его конечности повисли, не достигнув царской подставки для ног. Один из царских слуг тактично отодвинул подставку и придвинул вместо нее столик. При этом евнух-перс, стоявший тут же, начал плакать. Александр спросил его, что случилось, а тот объяснил, что за этим столиком его прежний господин Дарий обычно ел. Александр, не желавший нарушать ахеменидских религиозных табу, хотел отодвинуть стол обратно. Однако Филота заметил, что это действие царя, совершенное по неведению, следует расценивать как особый знак. Александр, в библейском стиле, превратил стол врага в подставку для ног. Стол был оставлен на месте.