Чтение онлайн

Современные путешественники могут дать нам еще более ясное представление о страшных трудностях путешествий по среднеазиатским пустыням, тем более что условия быта остались там неизменными со времен глубокой древности. Мрачное, тяжелое впечатление наводят на душу путника необозримые пространства степей, лишенные всякой растительности. Животные бегут из таких страшных пустынь. Даже ящерицы и насекомые встречаются редко среди местностей, напоминающих скорее обширные кладбища: под ногами то и дело попадаются кости погибших лошадей, мулов и верблюдов. Почва раскаляется от невыносимой жары: солнце немилосердно жжет от восхода до заката. Неподвижна атмосфера, мутная, точно наполненная дымом… Ветерок не колышет воздуха, не дает минутной прохлады. Лишь изредка промчится горячий вихрь и погонит перед собой крутящиеся столбы соленой пыли. Впереди и по сторонам играют обманчивые миражи.

Страшные бури нарушают по временам безмолвие пустыни. Необыкновенно сильный, порывистый ветер вздымает тучи песка и пыли, помрачающих свет солнца. Атмосфера делается желтою, но скоро наступает тишина, как в сумерки. Соленая пыль засыпает путников и слепит им глаза…

Таковы были трудности, которые приходилось претерпевать царственным братьям на пути в Татарию! Но они возрастали еще

более вследствие недостатка в пище для скота и людей, вследствие недостатка в топливе, особенно после монгольских погромов…

Кто может поведать нам мысли и чувства Александра Яросла-вича во время долгого, томительного пути по бесконечным пространствам азиатских степей, среди невыносимых лишений, можно сказать, среди постоянной опасности погибнуть вдали от родины и близких! Много нужно было веры в Провидение, много любви к родине, много нравственного мужества, чтобы перенести все это и не потерять искры надежды на лучшую будущность, хотя бы и отдаленную. Мы нередко удивляемся великим подвигам, трудам и добровольным лишениям великих исторических деятелей, удивляемся, например, поступку Александра Македонского, вылившего на землю воду из шлема среди безводной пустыни для ободрения своих сподвижников, но здесь мужество героя подкрепляла блистательная цель, имевшаяся в виду, награда за подвиг, громкая слава и величие. Чего мог ожидать, на что надеяться Александр Ярославич? Увидеть место безвременной кончины отца, униженно склонить голову перед надменным варваром… Возвращение на родину,., но в этом еще можно было сомневаться… Да мало утешения предстояло и в родной земле. Без сомнения, русские пленники не раз встречались Александру Ярославичу и в глубине азиатских степей и рассказывали грустную повесть о своем несчастии. Эти рассказы живо воскрешали пред ним картину народного горя: он знал, что татары продолжают разорять отечество ежедневно. Татарские сборщики дани отнимали детей у родителей, юношей и дев уводили в плен и продавали в рабство. Крымские и азовские города, Малая Азия, Сирия, Египет, Северная Африка, Испания наполнялись русскими рабами. Много впоследствии переплатил в Орду золота и серебра Александр Ярославич, выручая из тяжкого плена своих соотечественников. Сострадательное сердце его обливалось кровью при мысли о народном бедствии, и заботы о себе отступали на второй план.

Но вот наконец и Монголия. Уже миновали Байкал. Скоро придется предстать пред очи верховного властелина Азии.

У Чингисхана было четыре сына: Джучи, Джагатай, Огодай и Тулуй. Джучи умер еще при жизни отца. Вскоре скончался и сам Чингисхан, в 1227 году. Своим преемником, или верховным ханом, грозный завоеватель назначил самого способного из своих сыновей, Огодая, Джагатаю отдал Бухарию и Восточный Туркестан, Тулую - Иран, или Персию, Батыю, сыну Джучи, достались обширные земли, простиравшиеся от Юго-Западной Сибири и северных пределов Туркестана к западу до Карпатских гор, в числе их и наше отечество. Эти страны покорены были татарами при Огодае. Таврические и азовские степи Батый предоставил одному из своих родственников. Брат его, Шибан, с его соизволения господствовал в той части Джучиева удела, которая лежала в Юго-Западной Сибири и Северном Туркестане. В средине, в обширных поволжских и

подонских степях, расположились с главными силами сам Батый и сын его Сартак. Владея таким громадным пространством земель, Батый, хотя и подчинялся верховному хану, был, однако, сильнейшим из монгольских властителей.

Огодай умер в 1241 году. Верховною властью завладела Тура-кина, самая влиятельная между женами Огодая. Она желала доставить престол своему сыну Гаюку, но на это требовалось согласие курилтая. Так называлось собрание вельмож, созывавшееся в важнейших случаях. Однако при достижении цели Туракине предстояло преодолеть значительные трудности: в семье Чингисхана уже начались раздоры. Члены семейств Огодая и Джагатая со своими приверженцами боролись против потомства Джучи и Тулуя. Четыре года прошло, прежде чем Туракине удалось наконец утвердить на престоле сына своего Гаюка, при помощи торжественного избрания на великом курилтае в 1246 году. Ярослав Всеволодович был свидетелем этого избрания и всех торжеств, последовавших за ним. Гаюк отличался воинственными наклонностями и уже намеревался собрать страшные полчища для покорения Западной Европы, но внезапная смерть положила конец этим замыслам {1247 год). Тогда Батый решил воспользоваться всем своим могуществом для возведения в достоинство верховного хана близкого к нему племянника Менгу, сына Тулуева. По его воле в Туркестане собрался курилтай, на котором и состоялось избрание Мешу, а вскоре затем великий курилтай на родине Чингисхана в Каракоруме подтвердил это избрание. Напрасно пытались помешать этому потомки Огодая и Джагатая: одни из них были умерщвлены, другие изгнаны. Утвердившись на престоле, Менгу отдал Персию своему брату Гулагу, в Китай назначил другого брата - Кубилая, за Батыем остались его прежние владения.

Вышеприведенными обстоятельствами всего вероятнее объясняется продолжительность путешествия Александра Ярославича, пробывшего в Азии около двух лет, так как верховный хан не мог принять его раньше своего избрания. Вполне возможно и то, что ему, подобно Ярославу, также пришлось присутствовать при церемонии возведения хана на престол на одном из курилтаев, всего вернее на втором.

Каракорум, столица верховного хана, был громадный город, опоясанный глиняного стеной с четырьмя воротами. Внутри находились обширные помещения для ханской свиты, вельмож, чиновников и прислуги. Население города было самое разнородное: там толпились представители всех народов, порабощенных монголами, встречались и европейцы - французы, немцы и другие, которые служили за жалованье. Монголы пользовались их знанием ремесел и художеств. Разноязычный говор слышался всюду. В разных местах столицы виднелись христианские храмы католиков и православных, в которых свободно совершалось богослужение, мечети, языческие кумирни. Громадный и богато

украшенный дворец хана находился ja городом. Там принимались посольства из разных стран и народов. Хан принимал послов, восседая с одной из своих жен на возвышении, украшенном массой золота и серебра и множеством драгоценных камней. Обилие всевозможных украшений можно было видеть и на вельможах, разъезжавших на богато убранных конях. Вельможи ежедневно меняли одежды: в один день появлялись в многоценных белых, на другой день - в красных, на третий - в голубых, на четвертый блистали тканями, шитыми золотом. У коней узда, нагрудник и седло также сияли золотом и драгоценностями. Но несмотря на несметные богатства, все носило печать крайнего варварства, соединенного с нелепою, безвкусною роскошью. Крайне безобразные, по-прежнему крайне нечистоплотные, монголы питались такою грязною пищей, одно описание которой возбуждает отвращение, и в своих привычках, в ежедневном быте остались прежними дикарями-кочевниками.

Нельзя с достоверностью сказать, точно ли в Каракоруме представились хану Александр и Андрей Ярославичи. Пребывание на одном месте не нравилось монголам. Ханы только время от времени появлялись в столице. Обыкновенно они с огромными обозами, нагруженными несметными богатствами, переезжали с места на место. На указанной ханом местности на необозримое пространство раскидывались шатры. Ханский шатер утверждался

на столбах, обшитых золотыми листами. Ковры, золото и драгоценности украшали шатер внутри и снаружи. Вокруг обширного стана паслись бесчисленные стада лошадей, верблюдов, коз, овец и рогатого скота.

Церемониал возведения на престол происходил следующим образом: в назначенный день сбираются вельможи и долгое время молятся Богу. После молитвы хан возводится на золотой трон. Вельможи и народ бросаются на колена и приносят поклонение, затем сановники приближаются к хану и говорят:

– Мы желаем и просим, чтобы ты повелевал нами.

Хан отвечает:

– Желая иметь меня государем, готовы ли вы беспрекословно повиноваться мне, являться по первому зову и идти куда велю, предавать смерти всякого, на кого укажу?

– Готовы!
– отвечают все присутствующие.

– Слово мое да будет отныне моим мечом!
– восклицает хан.

Вельможи сводят хана с престола и сажают на войлок.

– Над тобою - небо и Всевышний, под тобою - земля и вой

лок,- торжественно говорят хану.- Если будешь заботиться о на

шем благополучии, соблюдать милость и правду и чтить князей и

вельмож по достоинству, то царство твое прославится во всем мире,

земля будет покорена тобой, и Бог исполнит все желания твоего

сердца. Но если не оправдаешь ожидания рабов твоих, будешь

презрен и так обнищаешь, что лишишься и того войлока, на котором

сидишь!208

После произнесения этих слов вельможи, подняв хана на руках, торжественно провозглашают его своим повелителем и подносят ему в дар множество всякого рода драгоценностей. Хан в свою очередь дарит своих приближенных. Церемония оканчивается пиршеством, продолжающимся до поздней ночи.

Только после избрания хан торжественно принимал послов, в том числе и русских князей. Александр и Андрей Ярославичи, пав на колена, поднесли богатые дары хану. Менгу сидел на троне в богатой шубе, имевшей лоск тюленьей кожи. Он был среднего роста и казался 40 лет от роду. Наружность его была чисто монгольская: выдавшиеся скулы, приплюснутый нос и т. д. Неизвестно, происходил ли при этом какой-нибудь разговор и в чем он состоял. Мы можем только предполагать, что Александр Ярославич произвел и на хана Менгу столь же благоприятное впечатление, как и на Батыя.