Чтение онлайн

Вот что она сообщает: «Пришли свеи в силе великой и муро-мане и емь на множестве кораблей. Свеи с князем и епископами своими, и стали в Неве в устье Ижоры хотя занять Ладогу просто же реку и Новгород и всю область Новгородскую. Пришла весть в Новгород о том, что свеи идут к Ладоге. Князь же Александр не медля, с новгородцами и с ладожанами напал на них, и победил. Была великая сеча свеям. Был убит их воевода Спиридон, а некоторые говорят, что и епископ был убит тоже. Множество врагов погибло. Наполнив два корабля погибшими, они пустили их в море, множество других закопали в яме. Многие были ранены. В ту же ночь, не дожидаясь рассвета, посрамленные ушли. Новгородцев погибло: Костянтин Луготиниц, Гюрята Пинещинич, Намест, Дрочило Нездылов сын кожевника, а всего 20 мужей с ладожанами, или меньше. Князь же Александр с новгородцами и с ладожанами вернулись все здоровы». (Пер. авт.).

Таким образом, летописец сообщает о том, что в составе войска кроме шведов были норвежцы и финские племена. Финнов скорее всего было большинство. Но, по сложившейся в отечественной литературе традиции, будем называть это войско шведским. Командует этим войском князь – военный предводитель, который у шведов носил титул ярл, а не король.

Две другие дошедшие до нас русские летописи этого периода – Лаврентьевская и Ипатьевская о победе князя Александра Ярославича над шведами не сообщают. Больше всего удивляет молчание летописи суздальской земли (Лаврентьевской) о Невской битве. Точнее, в Лаврентьевской летописи рассказ о Невской битве есть, но помещен он под 1263 годом, когда летописец, сообщив о смерти Александра Ярославича, вставляет в летописный текст церковного жития князя. Надо пояснить, что Лаврентьевская летопись написана не ранее 1377 года в Рождественском монастыре города Владимира, где в это же время было создано и «Житие» Александра Ярославича, так что подобное заимствование закономерно. Переписчики даже не потрудились разбить текст «Жития» и вставить эпизод о Невской битве на положенное ему место под 1240 годом. Под этим годом в этой летописи сообщается только о двух событиях: о рождении у князя Ярослава дочери Марии и о взятии Киева татарами. Получается, что для владимирского летописца рождение дочери Ярослава важнее, чем победа его сына над шведами. Но этого не может быть.

То, что составители Лаврентьевской летописи узнают о Невской битве из написанного в соседней келье «Жития», говорит о том, что летописи Владимирской земли, которые легли в ее основу, ничего об этом «подвиге» Александра Ярославича не сообщают. Почему? Ведь это сын Великого князя Владимирского бьет вражеское войско! Или Ярослав Всеволодович так приревновал к ратному подвигу родного сына, что он приказал летописцам не писать о том, что это его наследник с витязями Владимирской земли спасли Русь от нашествия шведов? Что же, история знает и более абсурдные примеры. Но эту ошибку можно было бы легко исправить, когда Александр Ярославич сам стал Великим князем Владимирским. Почему-то он этого не сделал.

Молчание шведских хроник выглядит еще более странно. Ведь если верить российским историкам, то к этому походу на Русь шведы готовилась целых два года, мобилизовав все людские и материальные ресурсы страны. Гибель шведской знати и множества прославленных витязей, бесславное возращение остатков войска на родину не могло остаться незамеченным, если нет официальных документов того времени, то хотя бы в народном фольклоре. Но где он – плач скандинавской Ярославны по погибшим в бесславном походе на Русь воинам? Как это ни странно, но шведы ничего не знают и соответственно ничего не пишут о гибели своего войска в сражении с русскими. Легенды о героях, сложивших головы на берегах Невы, не слагают. Может быть, гордые шведы решили замолчать свое поражение, чтобы скрыть этот позор от потомков?

Именно так обычно и объясняют наши историки отсутствие в шведских хрониках сведений о походе на Русь в 1240 году. Но если бы летописцы писали только о победах, потомки ничего не знали бы, например, о разгроме русских войск в битве на Калке. Ведь победители в этом сражении летописей не вели. Но и НПЛ, и Лаврентьевская, и Ипатьевская летописи описывают это сражение. Потерю стольких князей и простых воинов, столкновение с новым страшным врагом никто и не пытается скрыть. При всем желании сделать это невозможно. Как тогда прикажете объяснить внезапные перемены на княжеских постах? То же самое с авторами шведских хроник. Только им скрыть поражение в Невской битве было бы еще труднее, чем русским летописцам разгром на Калке. Рассмотрим один пример, подтверждающий это. Как утверждали многие российские историки, шведское войско возглавлял национальный герой Швеции ярл Биргер. Он не просто участвовал в сражении, а сражался с самим Александром, который в поединке сразил ярла, «оставил след» («возложил печать») на его лице (легенда о поединке князя с предводителем вражеского войска появилась в «Житии»). Выходит, что прославленный в шведских хрониках полководец, выдающийся государственный деятель всю свою оставшуюся жизнь прожил со страшным шрамом во все лицо? И как же он объяснял происхождение этой раны?

Но ни о какой ране на лице ярла Биргера шведам ничего неизвестно. Может быть, рана и была, но о ее происхождении было запрещено упоминать? Понятно, что Биргеру стыдно было признаться в том, что он потерпел позорное поражение от рук никому не известного юнца и горстки его воинов. Московскому князю Василию, которого ослепил Шемяка, тоже, наверное, не сладко было вспоминать о своем позоре. Однако происхождение своей слепоты он не скрывал, а современники так и прозвали князя – Темный. Так почему же Биргера за рану на лице не прозвали «резаный», «колотьгй», «меченый» и т. д.? Да потому, что с его лицом, а ровно как и с другими частями его тела, все было в полном порядке. Не говоря уже о таком пустяке, как после ранения в голову, нанесенном богатырской рукой могучего Александра, силу которого «Житие» сравнивает с силой библейского Самсона, Биргеру удалось выжить? А он не только не стал инвалидом, а продолжал активную деятельность и даже становится правителем Швеции и долгие годы единолично руководит страной в качестве регента. Более того, под его руководством шведы покарают финские племена.

Биография ярла Биргера, которая написана после его смерти, хорошо известна. И в этом историческом документе ничего нет ни про рану на лице Биргера, ни про то, что он руководил шведами в походе на Русь, ни о том, что такой поход был.

Таким образом, единственный документальный источник информации о Невской битве – запись в НПЛ. Однако новгородский летописец ничего не сообщает ни о причинах вторжения шведов, ни о численности войск противника, ни о ходе битвы. Даже о поединке Александра со шведским полководцем в летописи нет ни слова. Откуда же отечественные историки черпают информацию о деталях этого сражения (и, забегая вперед, отметим, что и о других подвигах Александра)? Из церковного «Жития» Александра Ярославича. Однако любому специалисту в области истории должно быть хорошо известно, что это, мягко говоря, некорректно. С точки зрения академической исторической науки жития святых не являются документом, по которому можно реконструировать исторические события. Еще Ключевский писал что: «Житие не биография, а назидательный панегирик в рамках биографии, как и образ святого в житии не портрет, а икона» (СС, т. 2, с. 240). «Не все биографические черты в житии суть исторические факты. Жития… сообщают очень мало конкретных данных» (СС., т. 7, с. 75).

В случае с жизнеописанием Александра Ярославича предостережение Ключевского было проигнорировано, и фантастическое произведение о чудесах, якобы совершенных святым князем, стало, по сути, единственным источником, на основе которого и создавали свои «научные» труды биографы Александра Ярославича даже в советское время. При этом нет никаких оснований принимать изложенные в «Житии» Александра Ярославича события за реальные факты. Так, если верить автору его «Жития», то «воинство Божье» пришло на помощь князю в сражении на Чудском озере, и о том, как после сражения на Неве «нашли многое множество врагов, перебитых ангелом Божьим на другом берегу реки Ижоры, где полки Александра не могли пройти».

Такое доверие к «Житию» как историческому источнику может привести к признанию достоверности чудес. Тогда надо признать не только достоверность Невской битвы и Ледового побоища, но и существование ангелов и небесного воинства. Только какое отношение это будет иметь к науке? Однако подавляющее большинство отечественных историков не ставят под сомнения изложенные в «Житии» события.

Они даже игнорируют предупреждение, которое оставил потомкам автор этого «Жития», совсем неслучайно начавшего свое повествование словами: «Я, жалкий и многогрешный, недалекий умом, осмеливаюсь описать житие святого князя Александра…» Так что же получается? На основе фантастической сказки, написанной недалекого ума автором, в России возник государственный культ Александра Невского. Может быть, житие Александра Ярославича исключение из правила и является надежным источником достоверной информации? Нет. Как раз наоборот. Оно грубо искажает даже хорошо известные исторические факты. К примеру, автор «Жития» в начале своего повествования о «подвигах и чудесах князя Александра Ярославича» сообщает, что «этот князь родился от отца благочестивого, нищелюбца и кроткого от великого князя Ярослава…» (или в другой редакции: – «отец милосердный и человеколюбивой, и более всего – кроткий»). Ярослав Всеволодович благочестив, человеколюбив, да еще и нищелюбец?! С таким же успехом можно наградить такими же эпитетами Ивана Грозного или валашского князя Влада Тепеша (того, что стал прообразом графа Дракулы) – тоже, кстати, национального героя и святого.

С биографией отца Александра Невского каждый любознательный читатель может познакомиться, полистав, например, «Историю России с древнейших времен» Соловьева. Первый опыт восхождения во власть был для Ярослава недолгим и плохо закончился. Юного Ярослава отец посадил князем в Южном Переяславле (нынешний Переяслав-Хмельницкий под Киевом). Черниговский князь Всеволод Чермный выгнал Ярослава, а на его место посадил своего сына. Всеволод Большое Гнездо не смог заступиться за сына. Карьеру Ярослав продолжил, помогая отцу в войне Владимиро-Суздальской земли против Рязанского княжества. После победы над рязанцами (1208 г.) Всеволод оставил в Старой Рязани Ярослава в качестве наместника. Неопытному Ярославу не удалось совладать с рязанцами. Город восстал. В ходе последовавшей карательной экспедиции, которую возглавил сам Всеволод, в наказание за неповиновение Старая Рязань была сожжена, а ее жители сосланы по городам Суздальской земли. Как гласит летопись: «И повелел великий князь (Всеволод Большое Гнездо) всем людям выйти из града с имуществом, и когда все вышли, приказал поджечь град». Возможно, именно после этого погрома столица Рязанского княжества больше никогда уже не возродится. Об уничтоженном Всеволодом городе сегодня напоминает лишь кольцо величественных валов высотой до 10 метров и протяженностью 3,5 км, которое указывает на место, где когда-то находился один из древнейших городов Древней Руси. После гибели Старой Рязани столицу княжества перенесли на новое место – в Переяславль Рязанский – туда, где сейчас находится современный город Рязань.

В 1992 году во время раскопок на Старорязанском городище был найден клад: полностью сохранившийся золотой праздничный женский головной убор и множество золотых украшений. Эти украшения в XIII веке стоили целое состояние. Почему эти сокровища были спрятаны? Какая трагедия помешала хозяйке вернуться за своими сокровищами? Этого мы уже никогда не узнаем. Но скорее всего произошло это так: покидая город по приказу Всеволода, одна из самых знатных горожанок спрятала свои украшения. Если клад не дождался своей хозяйки, значит, переодевание в простую одежду не спасло ни ее саму, ни ее родственников от карателей. А если ей повезло, и она осталась жива? На пепелище родного города безымянная княгиня или боярыня смогла вернуться только через четыре года – после того, как в 1212 году новый великий князь владимирский Юрий даровал прощение оставшимся в живых жителям Рязани. Но найти место, где был спрятан клад, было уже невозможно: на месте, где стоял цветущий город с тремя каменными храмами, образовалось поросшее густым бурьяном пепелище, окруженное земляными валами. Точно такое же зрелище представляет собой Старая Рязань и сегодня.