Чтение онлайн

— Чай, не любо. Ну, и задаст же он Димитрию Иванычу!

— Малость уж задал: его рать огнём выжгла волость нижегородскую. Да этого мало: Мамай только ждёт не дождётся, как на Москву кинуться.

— И доброе дело — кинулся бы.

— Надо только уськнуть, — проговорил Некомат.

— Да если б с другой стороны ещё Литву напустить, — вполголоса, словно в раздумье, промолвил князь.

— Да ещё ты ударишь... Нешто Москва справится? Конец ей был бы! — воскликнул Вельяминов, и глаза его заблестели.

— Очень ты, кажись, Димитрия Иваныча недолюбливаешь? — с полуулыбкой промолвил князь.

— Лютый он ворог мой! Головы я своей готов не пожалеть, только б ему отплатить. Княже! Послушайся доброго совета: пойди на Москву. Поднимем татар да Литву — разгромим нашего ворога.

Михаил Александрович сидел задумавшись.

Глаза его блестели, грудь дышала усиленно.

Он встал и прошёлся по комнате.

— А пойдёт ли Орда? — вдруг спросил он, остановясь перед Вельяминовым.

— Пойдёт. Голова моя порукой. В Москве только и ждут, что вот-вот она поднимется.

Князь помолчал, потом промолвил:

— Ладно, будь по-вашему: тряхнём Москвой.

— Ой, любо! — радостно воскликнул Иван.

Лицо Некомата оставалось равнодушным.

— Стой, уговор дороже денег: никому об этом ни полслова до поры до времени, — проговорил князь. — И вы меня маните к войне, вы же и помогайте. Валяйте-ка, поезжайте послами от меня в Орду.

— А что ж, хорошо, — сказал Вельяминов.

Суровчанин слегка поморщился.

— Да помните: уговорите хана — озолочу, а не сумеете — так лучше мне и на глаза не показывайтесь. Сам я, пока вы в Орде, поеду в Литву... Отовсюду на Москву тучи двинутся... Сломаем Димитрия. Ведь сломаем?

— Вестимо ж, — промолвил Иван.

— Ну, теперь идите к себе да отдыхайте. Когда в путь — скажу. И казны вы от меня получите, и людишек. Служите верой-правдой; сшибём Димитрия — вы первыми моими боярами будете.

Он отпустил их кивком головы.

Оставшись один, он долго ещё сидел в глубоком раздумье.

Вельяминов вернулся от князя очень довольным.

«Покается теперь Димитрий Иванович, что не сделал меня тысяцким», — думал он.

Некомат, наоборот, был очень не в духе.

— Поезжай к татарам! — вырвалось у него. — Нечего сказать, любо! Не того я ожидал.

— Э, брат. Зато исполним княжий приказ, так первыми людьми станем, — утешил его Иван.

Он строил воздушные замки.

Суровый край!

Бесконечные сумрачные леса, кое-где перерезанные извилистыми, мутными ручьями да тропками, по которым удобнее пробираться зверью, чем человеку.

А зверья здесь не мало.

Начиная от юркой лисы и кончая страшным, гигантским медведем-стервятником.

А порою затрещит хворост, раздадутся кусты и выставится грозная рогатая голова бородатого тура или зубра.

Страшно встретиться и с вепрем, когда он пробирается сквозь чащу, срезая трёхгранными клыками, как прутья, молодые деревца и мигая тусклыми, маленькими глазками.

А дичины всякой иной сколько! Сила неисчерпаемая.

В летнюю пору стон по лесу стоит от крика, писка и рёва.

Теперь, осенью, не то.

Притих бор. Пообсыпались кусты, и не слыхать в них возни неугомонных пичужек. «Мишка» уж подыскивает берлогу, чтобы, как только дохнет стужей да снегом с полуночи, залечь на ложе из листьев и сладко дремать в своей тёплой шкуре.

Волки стали поближе к деревням пробираться. Целыми ночами уныло плачет голодная рысь...

Смерклось.

В поле, быть может, ещё светло, но под деревьями литовского бора теснится тьма.

Отряд «гусем» растянулся вдоль по узкой тропе.

Кони заморились, у всадников вид усталый. Видно, всем охота на ночлег.

С земли плывёт чуть приметная сизая пронзительно-сырая дымка.

Хорошо бы теперь костерок из валежника или из сухостоя — да кашки бы отведать!

Ехавший впереди всадник поглядел на вершины сосен, на которых мерк свет, попридержал коня.

— Нет, сегодня до Вильны не добраться — промолвил он и потом приказал: — Стой. Будет. Станем на ночлег.

Повторять приказания не пришлось.

Всадники живо спрыгнули с коней, привязали кто где и разбрелись.

Вскоре по бору пошла гулкая перекличка, а ещё немного времени спустя, задымились и приветливо затрещали костры.

У самого большого из них сел на разостланной медвежьей шкуре князь тверской Михаил Александрович.

Вид у него усталый и угрюмый.

Вышла незадача: думал засветло до Вильны добраться, а пришлось заночевать довольно далеко от неё.

— Не первый раз езжу, а впервой такое. Не к добру. А пора бы быть в Вильне: и люди и кони притомились в далёком и трудном, многонедельном пути.

— Изволь покушать княже, — предложил ему какой-то боярин.

Чуть отведал князь вкусной каши и отбросил ложку:

— Не хочу.

Лёг на спину на шкуре и смотрит на небо, на котором уже загорелись нечастые звёзды.

«Где моя звёздочка? Не та ль вон, что то вспыхнет ярко, то чуть мерцает».

И вдруг вздрогнул: сорвалась его звезда и скатилась к востоку.

«Нет, должно, не моя», — постарался утешить он себя.

А сердце тоскливо заныло. Его давно уж мучают злые предчувствия. Словно чуется что-то недоброе.

И отчего? Разве ему в диковинку воевать с Димитрием? Правда, на сей раз война будет полютее.

Зато он, Михаил, к ней и подготовится как следует.

Орда да Литва чего-нибудь да стоят. Нахлынут — сметут Москву.

А не пойдут они, и он не станет войны затевать. Только бы согласием заручиться, тогда вали...

Беда, что стар стал зятёк Ольгерд-то. На подъем тяжёл. Видано ли дело: два года Русь не тревожил.

Ну, да авось — тряхнёт стариной. Опять же сестра уговорить поможет...