Чтение онлайн

Столь поспешное отступление шведских крестоносцев с правого берега Наровы объясняется довольно просто. Они еще не забыли тот урок, который преподали русские полки захватчикам на берегу Невы в 1240 году и на льду Чудского озера в 1242 году. Кроме того, они опасались того, что им снова придется сразиться с русской ратью, возглавляемой таким прославленным полководцем, как князь Александр Невский.

В том же году «немцы юрьевские» — ливонские рыцари предприняли нападение крупными силами на Псков. Взять город-крепость они не смогли, но зато пожгли его посад — пригород, где проживали в основном ремесленники и работные люди. Псковичи, укрывшись за крепкими каменными стенами, успешно отбились от нападающих.

Известие о появлении немецких рыцарей под Псковом всполошило новгородцев, поскольку ливонский орден тем самым нарушил подписанный им после Ледового побоища мирный договор. Великий Новгород незамедлительно пришел на помощь псковичам. Новгородцы выступили в поход и за рекой Наровой, настигнув ливонцев, разбили их наголову. После этого были разорены поселения неприятеля на левом берегу реки.

Ливонскому ордену пришлось посылать в Великий Новгород послов и заключать невыгодный для себя мирный договор «по всей воле новгородской». Псковичи же пригласили на княжение Ярослава Ярославича Тверского, младшего брата великого князя владимирского.

После одержанных на Западе побед Александр Невский мог надеяться на перемирие с ливонским орденом и Шведским королевством. Там все больше склонялись к миру, поскольку заморские рыцари были еще и весьма предприимчивыми купцами. Недаром шведы так настойчиво стремились завладеть морскими торговыми путями вольного города Новгорода. Все мирные переговоры новгородцев с ливонцами и Швецией обязательно касались торговых дел. Благодаря этим переговорам Новгород получил от Европы статус наибольшего благоприятствования, стал чем-то вроде свободной экономической зоны — членом Ганзейского союза. Не случайно древний русский город на берегах Волхова был богатейшим во всей Руси и об этом говорилось в песнях и сказаниях.

Пришлось менять политику в отношении славянского Востока и Риму. Там поняли, что одной лишь силой оружия невозможно превратить Новгородскую Русь, Псковщину в зону господства католичества.

Переговоры с Римским Папой вели князь Михаил Черниговский, князь Даниил Галицкий и даже отец Александра Невского — князь Ярослав Всеволодович. Католические священники-миссионеры доходили на Востоке даже до самого Каракорума.

Великий князь владимирский Александр Невский хорошо знал историю христианского мира, будучи одним из образованнейших людей Руси того времени. Он помнил судьбу Константинополя — Царьграда — захваченного и разграбленного в 1204 году рыцарями-крестоносцами, которые шли в Палестину с благословения Папы Римского. Да и собственный опыт, которого он набрался на новгородском княжении, побуждал его не доверять Западу. Князь Даниил Галицкий за союз с Римом, ничего ему не дававший, прежде всего в военном отношении, заплатил изменой православию — церковной унией с католичеством. Александр Невский не желал этого родной ему Русской Православной Церкви.

Римский папа Иннокентий IV, видя, с каким противником они имеют дело на Руси, вместо рассылки грозных посланий — булл, призывавших к крестовым походам против восточных язычников, в своей внешней политике избирает иной путь. Ставка была сделана на попытку обратить старшего среди русских князей, полководца, прославленного в Европе, в католическую веру.

В 1248 году Папа Иннокентий IV отправляет на Русь к великому князю во Владимир представительное римское посольство, которому пришлось проделать долгий путь. В посольство вошли два опытных папских дипломата — кардиналы Галд и Гемонт. Им предстояло вручить Александру Невскому специальное послание Папы и употребить все усилия к тому, чтобы склонить его к подчинению Риму.

Прибыв в стольный град Владимир, послы Иннокентия IV, который именовал себя «рабом рабов Божиих», представляясь старшему среди русских князей, сказали:

«Святейший отец много слышал о тебе, славном и дивном князе. Поэтому он послал нас из числа своих кардиналов, чтобы ты выслушал нас».

Папское послание адресовалось «благородному мужу Александру, герцогу Суздальскому». Римский папа ссылался на авторитет отца Александра Ярославича — великого князя Ярослава Всеволодовича, который когда-то готовился отдаться послушанию римской церкви и готов был привести своих подданных к повиновению «апостольскому престолу».

Обращение папы Иннокентия IV к русскому князю-воителю заканчивалось следующими словами: «Да будет тебе ведомо, что коль скоро пристанешь ты к людям, угодным нам, более того — Богу, тебя среди других католиков первым почитать, а о возвеличении славы твоей неусыпно радеть будем». Послание было писано во французском городе Лионе 8 февраля 1248 года.

Великий князь Владимирский не стал ввязываться в богословские споры с римскими кардиналами. Александр Невский написал в ответ Римскому Папе кратко о верности русских людей Христовой церкви и вере Семи Вселенских Соборов: «Сии все добре сведаем, а от вас учения не приемлем».

Католичество было неприемлемо для Русской Церкви, уния же означала отказ от православия, отказ от источника духовной жизни на Руси, от предназначенного ей исторического будущего, обречение русского народа на духовную смерть. Монгольские завоеватели в покоренных ими землях не покушались на веру подвластных им народов. Католические же завоеватели беспощадно искореняли на приобретенных огнем и мечом территориях все «языческое».

Папскому посольству пришлось уехать из стольного града Владимира ни с чем. «Апостольский престол» в лице Папы Иннокентия IV вновь сделал ставку в католической экспансии на Восток на немецкое рыцарство и королевство Швецию. Однако те теперь не торопились с организацией крестовых завоевательных походов на Русь, поскольку преподанные им уроки были еще свежи в памяти — рисковать никто не хотел.

Хотя шведские и ливонские рыцари-крестоносцы покинули новгородские и псковские пределы, опасность нового нападения с их стороны оставалась вполне реальной. В такой ситуации великий князь Александр Ярославич Невский задумал большое военное предприятие — поход в центральную часть Финляндии. Он намеревался изгнать шведских феодалов, закрепившихся на сопредельных с землей карел территориях. Карелы являлись союзниками вольного города Новгорода.

Большой поход организовывался в тайне от новгородского боярства, в среде которого у Александра Невского находилось немало противников и недоброжелателей. Бояре вольного города давно выражали недовольство политикой самовластного князя. Александр Ярославич нарушал права бояр — расширял княжеское землевладение и единолично выносил судебные решения. Такие его действия серьезно стесняли права боярского веча и полномочия городского посадника.

О том, насколько ревностно новгородское именитое боярство отстаивало свои исконные права, говорят события начала 1255 года. Бояре тогда пошли на открытый конфликт с великим князем владимирским, дважды спасавшим их Отечество от иноземцев-крестоносцев. Вольное боярство изгнало княжившего в Новгороде князя Василия Александровича — сына Александра Невского. Бояре поставили во главе города своего посадника, сместив старого, который был сторонником князя.

Изгнанный князь Василий Александрович с дружиной и семьей ушел в Торжок и там стал дожидаться прибытия отца с подмогой. Великий князь не замедлил явиться с владимирской дружиной и вместе с сыном двинулся к Новгороду. Не входя в него, Александр Невский потребовал от горожан сместить посадника Анания, ставленника боярской знати.

Начались переговоры. Новгородские бояре через своих послов ответили великому князю владимирскому весьма дипломатично и твердо: «Иди, князь, на свой стол и злодеев не слушай. Оставь свой гнев на Анания и мужей новгородских».

Но великий князь Александр Ярославич не согласился на это, совсем не собираясь уступать «злокозненному» боярству и стал настаивать на выдаче нового городского посадника, одного из инициаторов «бесчестия» своего сына. Такая позиция князя-воителя смутила многих.

Новгородское вече пришло в замешательство, поскольку оно не могло решить, как ему строить свои отношения с отцом и сыном Ярославичами, стоявшими под самыми городскими стенами во главе своих испытанных дружин. На вече одни кричали: «Князя мы ни в чем ни виним. Во всем виноваты наши клятвопреступники. Бог им судья и Святая София!» Другие продолжали упорствовать: «Стоять всем за Правду новгородскую!» На народном вече не раз вспыхивали кулачные потасовки между боярскими людьми и их противниками.