Чтение онлайн

Бесплодные переговоры Толстого в Париже по восточному вопросу продолжались с ноября 1807 г. по февраль 1808 г. Поскольку Россия не уступала. Наполеон, будучи сторонником тактики «лучшая оборона – это наступление», решил поставить свое согласие на присоединение трех турецких провинций к России в связь со своей главной задачей, ради которой ему нужен был франко-русский союз.

2 февраля 1808 г французский император пишет свое знаменитое письмо Александру I о походе в «жемчужину британской короны» – Индию. В письме содержится также намек на возможность полного раздела Османской империи. Для обсуждения конкретных деталей этого плана Наполеон предлагал Александру встретиться вторично.

Сама по себе идея такого похода была не нова. Однажды (в 1800 г.) Наполеон предлагал ее Павлу. Да и Александру I, по свидетельству крупного французского историка А. Вандаля, Наполеон еще в Тильзите предлагал принять участие в таком походе. Судя по черновым документам тильзитской встречи, царь весьма скептически отнесся к этим предложениям. Тот же скепсис чувствовался и в его беседах с Коленкуром полгода спустя, когда последний по приказанию Наполеона снова коснулся этой темы. Александр, доносил Коленкур в Париж в январе 1808 г., смотрит на проект похода в Индию «как на вещь почти невозможную».

После прямого обращения Наполеона к царю с письмом от 2 февраля позиция Александра I изменилась. 13 марта 1808 г. Александр I отвечает принципиальным согласием и на участие в экспедиции, и на новую встречу с Наполеоном (даже называет место – Эрфурт) при условии, если Франция примет русские контрпредложения по восточному вопросу.

Сказать, что царь и русское дворянство не хотели с помощью Франции «округлить» еще больше свои границы, значит погрешить против истины.

Другое дело, что реальные возможности для такого раздела Турецкой империи в 1808 г. практически равнялись нулю и главным противником его выступала сама Франция.

Уже в первой секретной инструкции Наполеона Коленкуру, направлявшемуся в качестве посла в Петербург, говорилось: «Император очень далек от мысли о разделе Турецкой империи и считает эту меру пагубной, но не желает, чтобы вы при объяснении с русским императором и его министром безусловно отвергали ее, и вам предписывается всеми силами доказывать мотивы, по которым необходимо отсрочить время приведения ее в исполнение. Этот старинный проект русского честолюбия может служить связью между Россией и Францией, и с этой точки зрения мы должны стараться не разрушать совершенно ее надежд». Из этой инструкции виден откровенно макиавеллистский подход Наполеона к восточному вопросу. Ни ранее (в 1800–1806 гг.), ни позднее (в 1807–1809 гг.) о реальном разделе Турецкой империи он не помышлял.

Выдвигая план похода в Индию и связывая его с разделом турецких владений, Наполеон хотел убить сразу двух зайцев: втянуть Россию в войну с Англией из-за Индии и утопить вопрос о разделе в бесконечных переговорах, тем самым выиграв время для реализации совершенно конкретной задачи – завоевания Испании и Португалии.

Две цели маячили и перед Александром I: Константинополь и проливы – давняя большая цель русских царей; три турецкие провинции – цель поменьше. Сделав после 25 февраля (день получения письма Наполеона от 2 февраля) вид, что он во всем согласен со своим «союзником», царь старался убедить Коленкура, что главное – это раздел: «Я заявляю вам положительно: если речь идет о том проекте раздела, который согласован в Тильзите (раздел «сфер влияния». – 5. C.), то все готово, мы достигли договоренности еще до того, как увидели друг друга. Если же имеется в виду проект полного раздела, то переговорите с Румянцевым, возьмите карты, поразмыслите, прикиньте, что можно сделать и что подойдет для каждого… Константинополь – важный пункт, и, быть может, вы решите, что он слишком важен для нас. Мне пришла такая мысль: чтобы не создавать из-за этого затруднений, сделаем из него нечто вроде вольного города…»

Коленкур, с января 1808 г. получавший одну инструкцию за другой о недопустимости какого-либо практического раздела Турции, старался свести разговор к походу в Индию. Александр I согласен и на поход: «Я дам французскому императору столько солдат, сколько он пожелает… Моя Дунайская армия в готовности…» Одна небольшая деталь: «Если экспедиция может состояться, то только через Константинополь»; впрочем «небольшой отряд мог бы пойти через Ашхабад».

Итак, надо обсудить… Обеим сторонам, по-видимо-му, ясно, что основная цель ни для одной из них не достижима. Но аппетиты друг друга надо выяснить – на всякий случай! 2 марта Румянцев и Коленкур садятся в Петербурге за стол переговоров. В центре внимания – проекты полного раздела Османской империи. О походе в Индию говорится мимоходом. Составляется множество вариантов. Румянцев наступает: кладет на стол перед Коленкуром даже проект конкретного раздела (так называемый мемуар «Общий взгляд на Турцию»); последний отсылает его Наполеону, а тот прячет «мемуар» под сукно. 9 марта переговоры заканчиваются составлением перечня разногласий (в основном по вопросу о проливах), который затем отправляется в архив.

Как и следовало ожидать, «союзники» ни до чего не договорились. Каждая сторона осталась при своем мнении и на прежних позициях.

Вместе с тем для русской дипломатии, несмотря на бесплодность переговоров, они были важны по двум причинам: во-первых, менее чем через полгода после обещаний Наполеона в Тильзите стало совершенно ясно, что рассчитывать на поддержку Франции в деле новых территориальных приобретений на Балканах уже нечего. Более того, Румянцев окончательно приходит к убеждению, что любые мирные переговоры с Турцией надо вести без посредничества Франции, сугубо сепаратно. Ни на какие новые предложения Наполеона по турецкому вопросу (Александру I в Эрфурте – в октябре, Румянцеву в Париже в ноябре – декабре 1808 г.) Россия больше не соглашалась.

Во-вторых, в ходе мартовских переговоров 1808 г. русскому правительству стало ясно, что, боясь дальнейшего обострения разногласий, Наполеон пока не сможет прямо противиться включению турецких провинций, занятых русскими войсками, в состав России. На это и была сделана ставка во время эрфуртских переговоров в сентябре – октябре 1808 г.

Идея второй личной встречи двух императоров была выдвинута Наполеоном в том же письме от 2 февраля 1808 г. Стремясь, с одной стороны, отвлечь внимание Александра I от войны в Испании, а с другой – увлечь его планами новых территориальных приобретений на юге (Балканы) и севере (Финляндия), французский император хотел любой ценой втянуть Россию в войну против Англии и ее союзников (в частности, Швеции). Конкретные детали реализации этих грандиозных планов предлагалось обсудить при личной встрече, тем более что Коленкур до февраля 1808 г. постоянно ссылался на отсутствие у него полномочий на подписание какого-либо соглашения о дунайских провинциях.

Перспектива присоединения к России Финляндии (на что Наполеон официально давал согласие, если Россия заставит Швецию примкнуть к континентальной блокаде), разумеется, была для творцов Тильзита весьма заманчивой. Испытывая постоянное давление со стороны противников франко-русского союза, они были не прочь компенсировать неудачу переговоров с Францией по турецкому вопросу значительным приобретением на, севере. Ответив согласием на предложение о новой встрече, царь одновременно приказал форсировать начало русско-шведской войны.

Надо сказать, что тактика проволочек, применявшаяся Францией в турецком вопросе, с не меньшим успехом практиковалась ее «союзницей» в вопросе шведском. Хотя по условиям Тильзитских соглашений Россия обязана была принудить Швецию (дипломатическим или военным путем) примкнуть к континентальной блокаде, фактически царское правительство начало войну со Швецией лишь в феврале 1808 г., хотя об отказе Швеции примкнуть к блокаде стало ясно еще в сентябре 1807 г.

Таким образом, весной 1808 г. Россия оказалась в состоянии войны на два фронта – против Швеции и против Турции (на Дунае и в Закавказье), причем вопрос о будущих территориальных приобретениях за счет этих государств (точнее, их юридическое оформление) вновь повис в воздухе. Русская дипломатия первоначально опасалась, что с Финляндией может произойти та же история, что и с Молдавией и Валахией: Россия ее оккупирует, а Франция будет тянуть с официальным признанием этого акта. Конечно, окончательная санкция Наполеона на присоединение Финляндии нужна была Александру I чисто формально – важно было завоевать территорию. Но верный своей тактике выжидания, царь не хотел до поры до времени обострять франко-русские отношения, и без того становившиеся натянутыми.

Как только война России со Швецией стала фактом, Наполеон охладел к идее новой встречи с царем. Переговоры по восточному вопросу он поручил Коленкуру, а сам уехал в Испанию. Что касается русско-шведской войны, то здесь французская дипломатия надеялась на ее затяжной характер по типу русско-турецкой войны.

Наполеона начинало беспокоить ухудшение внешнеполитического положения Франции из-за войны в Испании и угрозы войны с Австрией.