Чтение онлайн

Почти одновременно была сделана еще одна попытка начать переговоры с Россией, связанная с эскадрой адмирала Д. Н. Сенявина. Оказавшись отрезанной от русских портов из-за войны с Турцией и Англией, часть русской средиземноморской эскадры была блокирована в Лиссабоне английским флотом. Несмотря на явное военное превосходство, англичане не только не разгромили русскую эскадру, но заключили 4 сентября 1808 г. с Сенявиным конвенцию, по которой русские военно-морские суда передавались Англии «на сохранение» до заключения англо-русского мира, а весь экипаж во главе с командующим англичане обязывались доставить в Россию. И действительно, после ряда проволочек в сентябре 1809 г. русские матросы и офицеры на английских транспортных судах были доставлены в Ригу, после того как их суда были сданы под расписку английским властям. Столь гуманное обращение английского адмиралтейства с противником, явно нетипичное в английской морской практике, преследовало все ту же политическую цель – подчеркнуть, что Англия, несмотря ни на что, не считает Россию своим врагом.

И, наконец, еще одна попытка нащупать контакт с дипломатическими представителями России была сделана в декабре 1808 г. в письме Каннинга Румянцеву, находившемуся в то время в Париже.

Царская дипломатия на все эти авансы до 1810 г. отвечала официальным отказом. Александр I откликнулся на английский зондаж только в конце 1810 г., когда крах франко-русского союза и провал континентальной блокады стали очевидными. На этот раз английская дипломатия действовала через посредников – испанских дипломатов Коломби и Зея Бермудеса. Русскую сторону представлял Р. А. Кошелев, подчинявшийся непосредственно царю.

Англия хотела добиться заключения русско-испанского союзного договора, чтобы организовать войну против Наполеона на два фронта. Александр I до поры до времени воздерживался от конкретных обязательств. Секретные переговоры пошли интенсивнее по мере ухудшения франко-русских отношений.

16 августа 1811 г. (15 августа Наполеон устроил Куракину в Париже «разнос») принц-регент Великобритании написал царю письмо. В письме и приложенном к нему меморандуме английского министра иностранных дел Уэлсли (он сменил Каннинга на этом посту), доставленных в Петербург Бермудесом, содержалось предложение заключить новый англо-русский союз против Франции. Англичане предлагали свои услуги по примирению Турции и Персии с Россией, а также обещали помогать действиям русской дипломатии по привлечению на сторону России Пруссии и Австрии.

Не желая дать повод к обвинению в двойной игре, Александр I не ответил принцу-регенту, но написал Кошелеву весьма интересную записку: «Если Англия заинтересована в том, чтобы Россия была в состоянии оказать действительно серьезное сопротивление Франции, необходимо, чтобы она помогла России заключить мир с Турцией на почетных для России условиях. Очень важно также, чтобы Англия помогла России покрыть расходы, неизбежно связанные со столь значительными вооруженными приготовлениями… Если таких результатов удастся добиться с помощью Англии, то Россия немедленно положит конец всем разногласиям с ней, открыв свои порты, ибо тогда она будет в состоянии оказать сопротивление в случае нападения со стороны Франции…».

Кошелев сообщил эти соображения царя Бермудесу. Через него они стали известны в Лондоне. Оттуда сразу же последовало второе предложение заключить союзный договор.

Но царь пока не спешил. Ему гораздо важнее было добиться нейтрализации Австрии и Пруссии, а также мира с Турцией. Наполеон собирался воевать с Россией отнюдь не на море, а на суше Англия вряд ли могла оказать России существенную помощь.

Тем не менее секретные переговоры продолжались. Через проживавшего в Англии в качестве частного лица бывшего посла С. Р. Воронцова и особенно через бывшего чиновника МИД России корсиканца К. Поццо-ди-Борго, высланного по требованию Наполеона в 1808 г. из России, царь установил неофициальный контакт с английским правительством. Особенно активно действовал Поццо-ди-Борго. Осенью 1811 г. он имел продолжительную беседу с принцем-регентом, который вновь подтвердил готовность Англии оказать помощь России в войне против Франции.

Весной 1812 г. англо-русские переговоры настолько активизировались, что русское правительство даже предложило направить в Петербург английского министра иностранных дел Уэлсли. И хотя Уэлсли не поехал, дальнейшие переговоры велись без особых помех в Стокгольме, куда оба правительства назначили своих представителей. 11 июня 1812 г. царь писал своей сестре: «Я надеюсь в скором времени известить вас о мире с Англией, но пока – никому ни слова».

18 июля 1812 г. русско-английский мирный договор был подписан на территории Швеции русскими представителями Сухтеленом и Николаи и английским уполномоченным Торнтоном.

К лету 1812 г. обе «союзницы» уже закончили дипломатическую и военную подготовку к новой войне. Франция заключила в феврале и марте союз с Пруссией и Австрией, Россия – в апреле союз со Швецией и в мае – мир с Турцией. Оба последних соглашения были особенно тяжелыми ударами планам Наполеона, ибо освобождали значительные силы русской армии для войны против Франции: царю не надо было больше держать обсервационный корпус в Финляндии против шведов, и свою Дунайскую армию на юге – против турок.

Согласно предложению Нессельроде, дымовой завесой всех этих приготовлений служили франко-русские официальные переговоры по спорным вопросам. Ведение переговоров было поручено Куракину. Нечего и говорить, что эти переговоры с самого начала были обречены на провал хотя бы потому, что с апреля 1811 г. Наполеон отказывался признавать Куракина в качестве полномочного посла России во Франции. Год спустя комедия переговоров повторилась: Куракин домогался встреч с министром иностранных дел Маре, а последний уклонялся от них и даже не удосуживался отвечать на ноты Куракина, что само по себе было вопиющим нарушением дипломатического протокола. Эта игра продолжалась три месяца, с апреля по июнь 1812 г. 11 мая Куракин пригрозил, что если на последнюю его ноту ответа не будет, то он затребует паспорта для себя и всего персонала посольства. «Затребовать паспорта» на тогдашнем дипломатическом языке означало разорвать дипломатические отношения.

Куракин, конечно, не получил ответа. Тогда он выехал из Парижа в одно из его предместий, надеясь припугнуть Маре возможным разрывом отношений. Но тот и не думал бояться. Ровно через месяц, 12 июня, Куракин, наконец, получил ответ. Все предложения русского посла объявлялись ультиматумом, а требования о выдаче паспортов расценивались как объявление войны Франции.

Через десять дней тот же довод был повторен в ноте французского посла Лористона, а 24 июня 1812 г. «Великая армия» Наполеона перешла границу России. Началась Отечественная война 1812 г., на полях которой был подведен окончательный итог дипломатической дуэли двух императоров.

Картина дуэли двух императоров перед войной 1812 г. будет неполной, если не затронуть ее пропагандистски-идеологический, религиозный аспект, который современники, в противовес обычной, называли «войной перьев».

При этом Бонапарт, в отличие от царя, сам лично брался за перо, что еще в 1919 г. установил французский исследователь А. Первье в своей небольшой работе «Наполеон – журналист». В частности, в 1800–1803 гг. Бонапарт довольно часто печатал свои публицистические заметки в парижских газетах, особенно, в официозе «Монитер», правда, всегда анонимно или под псевдонимами.

Бонапарт был «сыном века Просвещения» (проф. А. 3. Манфред) и всегда придавал «войне перьев» очень большое значение как инструменту управления общественным мнением в армии, обществе и Европе.

«Первый консул, – писал в своих мемуарах его секретарь Бурьенн, – всегда был врагом печати и держал все журналы в железных руках. Он часто мне говорил: если я сниму с них узду, то через три месяца лишусь власти». Тот же Бурьенн приводит и такую сентенцию Бонапарта: «Типография – это оружейный арсенал, который не может быть доверен каждому встречному. По моему мнению, право пользования им должно быть доверено лишь тем лицам, которые пользуются полным доверием правительства».