Чтение онлайн

Не скрываю от себя, что моя гипотеза об Уварове нуждается в дальнейшем подтверждении. Но построение ее показывает, что для отождествления с Федором Козьмичем вовсе нет необходимости обращаться к личности Александра I, и окружать ее необыкновенным ореолом нравственной высоты; и по-прежнему справедливыми остаются слова генерал-адьютанта Плаутина который, незадолго до своей кончины, говорил сыну: «Кто тебе скажет, что император Александр Павлович удалился в Сибирь, тот солжет, так как я в Таганроге сам клал его в гроб».

Можно проследить, как возникла и развивалась легенда. По словам современников Александра 1, с первых дней жизни императора народное воображение в некоторых стихийных явлениях природы склонно было видеть таинственные знамения о судьбе Александра I. Так, перед рождением его было большое наводнение в 1777 г.; при вступлении на престол оно повторилось, хотя и не столь сильно. «Из сего» ждали в судьбе Александра I «больших перемен». Вспыхнул пожар в церкви Преображения, здание охватило пламенем, а когда огонъ потушили, оказалось все в целости: сгорели одне главы. Это дало повод к новым толкам. Появление кометы в 1811 г. с длинным хвостом казалось грозным вестником; поражала ужасом мысль, «что хвост обращен на Россию». Наконец, в 1824 г. — новое грандиозное наводнение, надолго памятное петербуржцам. Далее, в день выезда Александра I в Таганрог «видна была комета темная, лучи коей простирались вверх на большое пространство, потом заметили, что она летала, и лучи коей простирались к западу; к тому еще в одну ночь в октябре, пополуночи в 2 часу многие жители Таганрога видели над дворцом две звезды следующим порядком: сначала они были одна от другой в дальнем расстоянии, потом соединились и опять до трех раз расходились, после сего из одной звезды сделался голубь, сел на вторую звезду, и чрез короткое время упал, и стало его не видно. Засим и вторая звезда постепенно исчезла. О комете государь спросил кучера своего Илию: Видел ли ты комету? Видел, государь, отвечал он. — Знаешь, что она предвещает? — Бедствие и горесть. Потом, помолчав, государь изволил заключить: Так богу угодно».

Все это уже подготовило почву для возникновения легенды об «удалении Александра от мира» в Таганроге. Но при выяснении времени возникновения подобных слухов и содержания их оказывается, что возникли они не «тотчас у гроба» императора, а после 14 декабря; притом единичные слухи о том, что Александр I «жив», тонули в массе других слухов, утверждавших, что он пал жертвой заговора, что та же судьба ждет Константина Павловича и самого Николая I. Из 51 слуха Федорова Николай Михайлович поивел около 15, «касающихся императора Александра», из них только 5 считают Александра I в живых, что по отношению к общей цифре 51 — ничтожно. В письме «Евдокима», написанном летом 1826 г., и вообще не повторено слухов о том, что Александр I жив — знак, что к этому времени (после погребления императора) они уже прекратились.

После этого в развитии легенды наступил долгий перерыв.

При появлении в Сибири Федора Козьмича сначала говорили, что он беглый ссыльно-каторжный, и «молва, существовавшая между сибиряками об этом таинственном отшельнике, не признавала его за покойного императора Александра I». Смирнов, посетивший старца в 1858 г., в своей «Заметке» сообщает, что спустя лет 15, в 1870-х годах, уже после смерти старца Федора он впервые услышал в Томске от родственников Хромова «легковерное уверение» о необыкновенном величии этого старца отшельника, будто бы скрывающегося в тайне самого императора Александра Павловича, но, добавляет он, легковерная молва держалась в ограниченном кругу родственников и близких знакомых Хромова.

По мнению архиепископа Вениамина, служившего в Сибири с 1862 г. (за два года до смерти Федора Козьмича), Хромов «помешался на мысли, что Федор Козьмич, живший и умерший у него, был не кто иной, как император Александр I. С этой вестью ездил он нарочно в Петербург, напрасно добивался аудиенции у покойного государя и у настоящего (писано в 1882 г.), принят не был, но был выслушан комиссией подачи прошений на высочайшее имя, особенно же сошелся он (по крайней мере, по его словам) с Победоносцевым, которому и отсюда шлет целые тетради о житии и чудесах Федора Козьмича, с доказательствами его царского достоинства».

Рассказы о том, что Хромов возил в Петербург икону и перстень старца, признанный будто бы за «пропавший в день смерти Александра I», и что Хромова посадили в Петропавловскую крепость, будучи проверены Николаем Михайловичем, оказались «выдуманными». Верен только факт приезда Хромова в Петербург, где он бывал, по его собственным словам, несколько раз за время 1858 — 1868 гг. По наведенной мною в архивах делах справке выяснились и причины его приезда: в 1857 г. он возбудил денежный иск в размере около 40.000 рублей к одной несостоятельной промышленной компании; в мае 1867 г. обращается с апелляцией в комиссию прошений на высочайшее имя по другому делу, и тоже о денежном взыскании. Ничего, что бы имело интерес по отношению к нашей теме, в делах нет.

Впрочем, сохранился след, что в октябре 1866 г. Хромов получил отказ в ответ на свое прошение на высочайшее имя: «о дав. личного объяснен.», как помечено во входящем журнале; но самого дела об этом не сохранилось. Вероятно, здесь речь идет о «письме» Хромова Александру II (от 5 сентября того же года), где Хромов, ссылаясь на «невозможность изложить на бумаге слова, передаваемые ему благочестивым старцем Феодором», принимал на себя смелость «дополнить» их в личной беседе. «Я могу передать их подробно изустно, и то лишь лично вашему величеству», писал он.

Легенда с течением времени расцветала, так что дважды, в конце восьмидесятых и в девяностых годах, возникало в департаменте полиции «секретное» дело «о некоем старике, о котором ходят в народе ложные слухи»; наводились справки по поводу того, что «в келье (старца) служат панихиды, имеется постель с надписью «Александр Благословенный», и такая же надпись имеется на каком-то кресте», причем «в распространении означенных слухов о Козьмиче и портретов его заинтересован купец Хромов». Дело это привлекло участие обер-прокурора синода К. П. Победоносцева.

Распространение слухов и всяких листков о Федоре Козьмиче было запрещено, и самые издания такого рода были конфискованы. Но это не остановило распространения «ложных слухов». Варьируясь, легенда все более разукрашивалась досужей фантазией. Ходил сле-дующий рассказ, будто бы слышанный от вагенмейстера полковника Соломки (свидетеля смерти Александра I) неким Е. С. Арзамасцевым: «18 ноября 1825 года, поздно вечером, когда уже стемнело, государь позвал Соломку и приказал ему оседлать трех лошадей. Затем Александр I сел на одну из них, а на остальные две приказал сесть Дибичу и Соломке. Все втроем поехали за город и отъехали верст 7. Тогда государь остановился, сердечно попрощался с Дибичем и Соломкой, велел им вернуться назад, и строго приказал никому не говорить об этом. Сам же быстро поскакал вперед, пришпорил коня и скрылся в темноте».

На эту версию, помещенную в «Колоколе», внук Соломки П. С. Соломко отозвался печатным заявлением, что «рассказы этого Арзамасцева чистейший вздор. Никогда мой дед не говорил этому неизвестному нам, да полагаем и ему, и не мог говорить тех вещей, какие ему приписывает г. Арзамасцев. В нашей семье, как драгоценная реликвия, сохраняется прядь волос императора, отрезанная по его кончине, и бювар, которым он пользовался в последние дни. Дед мой всегда с благоговением говорил об Александре 1-м, и никогда в его речи не проскальзывало даже и намека на возможность, что под именем Александра I погребен кто-либо другой».

К этому заявлению в доказательство были представлены письма деда и его жены М. Н. Соломко.

Однако все это не рассеивало легенды, подобно тому, как существовавшее среди томичей предание о том, что тело Козьмы «тайно» увезено в Петербург, не было уничтожено вскрытием могилы старца (в. 1903 г.), весьма реально обнаружившим в гробу «остов человека в виде серой массы», т. е. прах Козьмича.

Легенда о Козьмиче породила даже самозванство, о чем в адресованном ко мне письме говорится следующее: