Чтение онлайн

— Всё ещё можно изменить.

— Допустим, я откажу Владимиру.

— И мы обвенчаемся.

— Но ведь вы можете жениться только на девушке из зарубежного царственного дома!

— Я изменю протокол, и вы станете царицей.

— И я смогу управлять?

— Как всякая любящая жена, вы будете разделять заботы мужа, в данном случае — государственные заботы. Ну и, разумеется, заниматься благотворительностью.

— Благотворительностью? Как это скучно! Моя мама тоже занимается благотворительностью. Для этого незачем за царя замуж выходить.

— Так что же вы хотите?

— Я хочу по-настоящему управлять. Хочу быть канцлером или хотя бы министром.

— Женщина-министр? Но это невозможно.

— Все говорят, что я упрямая и добиваюсь всего, чего захочу. Вот в прошлом году мама не хотела мне покупать верховую лошадь, а я настояла на своём, и этой весной она мне купила хорошенькую лошадку.

— Стать министром и уговорить маменьку купить лошадь — это разные вещи.

— В малом проявляется большое.

— Я могу вам предложить только своё сердце, сделать вас министром я не в силах.

— А кто в силах?

— Ну... революция.

— Значит, надо сделать революцию, тогда я осуществлю свои мечты.

— А что будет со мной, Александра Михайловна? Вы отрубите мне голову?

— А вы сами отдайте власть народу. Тогда не будет революции.

— Мне не позволит это сделать долг перед родиной.

Часы Пантелеймоновской церкви пробили два, и вскоре над густой листвой деревьев Александра увидела вздымающуюся громадину Троицкого моста.

— Мосты разводят! — воскликнула Александра. — Ваше императорское высочество, идёмте скорее смотреть.

По мосту через Лебяжью канавку они выбежали на Суворовскую площадь.

Стройная перспектива Троицкого моста, переходящего в Каменноостровский проспект Петербургской стороны, у них на глазах прерывалась, гигантский мост медленно раскалывался на две равные части, чтобы дать возможность балтийским судам пройти Неву и войти в крупнейшее в Европе Ладожское озеро.

Они долго стояли молча, не в силах отвести глаз от этого потрясающего зрелища.

— Как прекрасен Божий мир, — прошептала Александра.

— Господи, благодарю тебя за то, что ты даруешь нам блаженные минуты наслаждения плодами рук человеческих! — звонким голосом произнёс Николай, снимая фуражку.

С Ладоги повеяло прохладой, Шура, взяв Николая под руку, повела его к Марсову полю.

— По Мойке мы можем дойти до Конюшенной площади, а оттуда по Екатерининскому каналу вернёмся на Невский, — предложила Александра, когда они миновали Марсово поле.

— Я не люблю те места, — вздохнул цесаревич. — Там дедушку убили.

Шура смущённо замолчала, и они пошли вниз по течению Мойки.

Когда они дошли до Зимней канавки, Александра вдруг почувствовала усталость.

— Может, где-нибудь посидим, — предложила она.

— Здесь совсем рядом Зимний дворец, почему бы не отдохнуть там?

— О нет, нет, — запротестовала Александра. — Мне пора домой. Отдохнуть мы можем и в Александровском саду.

Дойдя до острого угла здания Министерства иностранных дел, они пересекли Александровскую площадь и вошли в протянувшийся вдоль Адмиралтейства Александровский сад.

Устало опустившись на первую же скамейку у входа, Шура достала из сумочки два яблока, одно взяла себе, а другое протянула Николаю.

— Спасибо, я не хочу, — поблагодарил он.

— Ну откусите. Маленький кусочек, — настаивала она.

— Но зачем?

— Я вас прошу.

Он подчинился и надкусил яблоко. Она сделала надкус с другой стороны.

— Теперь я засушу его и положу в свой альбом, чтобы навсегда сохранить память о сегодняшней волшебной ночи, — сказала Шура.

— Неужели мы больше никогда не увидимся? — Обеими руками взяв её узкую ладонь, он заглянул в бездонные голубые глаза Александры, но она вдруг поднялась со скамейки и подошла к стоящей у входа в сад статуе Афины Паллады.

— Правда, она хороша? — спросила Шура, любуясь мраморным изваянием.

— Вы ещё прекрасней, — ответил Николай, подходя к Александре.

— Что вы, я такая угловатая. Мама говорит, что где я ни повернусь, я обязательно что-нибудь задену.

— Ненаглядная моя душка, — прошептал наследник цесаревич, трогая губами её маленькое ухо.

— Ах, что вы, ваше императорское высочество, — вскрикнула Шура и бросилась прочь.

Он с трудом нагнал её в самом конце аллеи у статуи Геракла.

— Будьте моей женой! — запыхавшись, проговорил он и прислонился к постаменту.

— Ваше императорское высочество, ведь я вам не пара! — с отчаянием произнесла она. — Я дочь простого генерала.

— А я всего лишь полковник, — расхохотался Николай. В его смехе было что-то детское, наивное, чистое.

Шуре захотелось тут же его поцеловать, и она прижалась к нему. Так, обнявшись, они долго стояли у мраморного Геракла, пока её щека не почувствовала влагу. Николай плакал. Шура своим надушенным платком вытерла его слёзы и крепко поцеловала. Дрожащими руками он стал расстёгивать её платье.

— Эта аллея слишком хорошо просматривается, — сказала Шура, отстраняя его руку. — Идёмте в другое место.

Они свернули в боковую аллею и вышли на небольшую площадку, окружённую густыми деревьями.

— Видите, как тут уютно, — сказала Шура, ложась на скамейку. — Здесь никто нас не увидит.

— А чья это там голова в кустах? — неуверенно спросил Николай, снимая тужурку.

— Не бойтесь, это памятник Пржевальскому. Интересный был человек, между прочим. Я любила слушать его рассказы о странствиях по Центральной Азии. Он часто приходил к моему отцу.

— У вас такие знакомства! — прошептал Николай, обнимая её стан. — Теперь я начинаю верить, что вы когда-нибудь станете министром.

Она хотела возвратиться домой одна, но Николай настоял на том, что проводит её. Через Мариинскую площадь они вышли на Морскую улицу. В гулкой ночной тиши послышалось цоканье копыт. Их нагнала закрытая коляска и остановилась у соседнего с итальянским посольством дома. Из коляски вышел высокий господин в белом фраке и цилиндре. Николай вздрогнул и укрылся за колонной посольства, привлекая к себе Шуру.