Чтение онлайн

— Эхма! — в сердцах произнёс Шляпников и зашагал к морю.

Александра подняла лицо, достала из ридикюля зеркальце. Погасшими глазами на неё смотрела немолодая, осунувшаяся женщина. По щекам растеклась краска.

«Как же я такая страшная пойду домой», — пронеслось у неё в голове.

— Александр Гаврилович! — позвала она Шляпникова.

Через минуту он подошёл к скамейке.

— Я в таком виде в город не могу ехать. Мне необходимо искупаться. Садитесь вот так, спиной к морю. И не оборачивайтесь.

— Вот и правильно, так-то оно лучше будет. А я пока делом займусь. Владимиру Ильичу в Швейцарию письмишко надо набросать.

Крупными квадратными буквами Шляпников стал заполнять странички блокнота. Он сообщал Ленину о своей нелегальной поездке в Петроград, о положении в партийных комитетах, о настроениях среди рабочих, отчитывался о поставках литературы из континентальной Европы через нейтральную Швецию в Россию.

Черновой отчёт занял двадцать страничек блокнота. Сказано вроде всё. Можно поставить точку. Что же это Александра Михайловна так долго купается. Он с беспокойством обернулся.

Александра своей плавной походкой брела по отмели в сторону берега. Шляпников не мот оторвать глаз от её пронизанного солнцем прекрасного тела. В такт её неторопливым шагам медленно подрагивали розовый живот и высокие, как у девушки, груди. Она собрала в горсть густые пряди потемневших от воды каштановых волос, выжала их и свернула в большой узел на макушке.

Продолжать разглядывать её было неудобно, и Шляпников отвернулся. В этот момент раздался крик Александры. Шляпников опрометью бросился к ней.

Она лежала на боку. Тело её едва было прикрыто водой.

— Ох, простите меня, трусиху, — виновато проговорила она. — Я наткнулась на медузу, дёрнула ногу и оступилась. Кажется, подвернула палец на ноге, но это пройдёт. Извините, что вам из-за меня пришлось в башмаках в воду лезть. Но я попробую выбраться сама.

— Да уж я вас отнесу. А вдруг чего повредили.

Шляпников бережно взял её на руки и понёс к берегу.

Взглянув на его широкие заскорузлые ладони, Александра поймала себя на мысли, что такими руками её ещё никто не обнимал.

Так же бережно Шляпников опустил её на тёплый песок. Он хотел подняться, но Александра не размыкала своих рук.

Пылающие губы Шляпникова стали мгновенно сушить солёную влагу на её лице, шее, груди, животе.

Ласкающей железной рукой токаря, как наждаком, счищал он с её бёдер и спины налипший песок.

Это было Очищение.

До сих пор она блуждала в сумерках. Совершала неверные шаги. Оступилась. Ей помог подняться простой рабочий. Большевик. Ленинец. Это была её судьба. Её счастье. Счастье революционера и женщины.

Она погладила его волосы своей всё ещё влажной ладонью. Коснувшись губами его уха, прошептала:

— Я хочу отдать себя всю без остатка ленинской фракции.

Когда они вернулись в пансион, Александра повела его в свою комнату. Пока она принимала ванну, Шляпников начисто переписал письмо Ленину.

Из ванны она вышла раскрасневшаяся и помолодевшая.

— Санечка, не обижайся, — виновато сказала Александра, когда Шляпников поднялся ей навстречу. — Я немножко вздремну. После всех этих переживаний и бессонницы я так измоталась.

Не успев коснуться щекой подушки, она мгновенно уснула.

Заботливо укрыв её одеялом, Шляпников тут же подсел к столу и сделал приписку к своему письму: «Р. S. Владимир Ильич! Товарищ Коллонтай теперь целиком на нашей, ленинской, позиции!»

Жизнь вновь обрела смысл. С этого момента Александра решительно становится под ленинское знамя. Ей казалось, что из тёмного глубокого колодца она вышла на солнечный свет и увидела свой дальнейший путь. Он был ясен и чёток: следовать за Владимиром Ильичом. Ленин представлялся теперь не просто человеком, а воплощением стихийно-космической силы, сдвигающей тысячелетние социально-экономические пласты человечества.

В ноябре Александра опубликовала в левосоциалистической шведской газете «Forsvarsnihilisten» статью «Война и наши ближайшие задачи», которая суммировала ленинскую антивоенную позицию.

Статья была опубликована в понедельник, а в пятницу, в шесть часов утра, её разбудил стук в дверь.

— Кто там?

— Полиция.

— Я не одета. Одну минуту.

— Мы подождём, мадам. Можете одеваться.

Александра быстро оделась, засунула в лифчик хранившийся у неё фальшивый паспорт Шляпникова на имя мсье Noet, по которому он нелегально ездил в Петроград, и открыла дверь.

Вошли трое — два человека в полицейской форме, третий в штатском, — и предъявили ордер на обыск и на арест.

Перерыв всё в комнате, полицейские велели Александре следовать за ними.

«Как же быть с паспортом? Ещё минута, и всё пропало!»

— Господа, как вам угодно, но я должна забежать в туалет.

Полицейские смущённо переглянулись.

— Разумеется, мадам.

Человек в штатском пошёл за ней. Закрыв за собой дверь, она слышала, как он остановился на некотором расстоянии.

Туалет был просторный, с дощатым крашеным полом и стенами, покрытыми маслянной краской. На подоконнике, как во всех скандинавских уборных, — непременный горшочек с цветами. Не спрятать ли паспорт в горшке?

Рискованно. Александра в отчаянии оглядела помещение туалета. Спустить в унитаз? Уничтожить? Но тогда сорвётся поездка Шляпникова в Петроград. Чтобы раздобыть другой паспорт, понадобится время... И вдруг в последнее мгновение пришла спасительная мысль: резервуар для воды! Она стала на сиденье унитаза и дотянулась. Резервуар прикрыт крышкой, ничем не прикреплённой. Только бы не грохнулась крышка. Вытащила из-за лифа паспорт, сунула его под самый край крышки так, чтоб и внутрь не свалился и снаружи заметен не был. Крышка опущена — паспорт спасён. Но как дать знать Шляпникову, что его паспорт в туалете?

Александра неторопливо притворила за собой дверь уборной и, гордо взглянув в глаза сторожившему её полицейскому, бросила:

— Как видите, не убежала.

Она ещё не спеша застёгивала пуговицы пальто, поправила перед зеркалом шляпу, когда в дверь кто-то постучал. У порога стоял Шляпников.

Сразу же сообразив, что происходит, он вопросительно на неё посмотрел.

Как же быть? Если сказать, что спрятала паспорт в туалете, слово «туалет» поймут полицейские. Клозет? Но «ватерклозет» тоже нерусское слово. Раздумывать было некогда — счёт шёл на доли секунды. Русское слово «уборная» знает горничная-финка.