Александровские Кадеты. Смута. Том 1
Шрифт:
Корпус, однако, продолжал готовиться – наставал государев смотр. В Гатчино пришла тишина, но армейские и казачьи патрули так никуда и не исчезли.
Лиза Корабельникова исправно слала Фёдору письма в розоватых конвертиках, а Зина Рябчикова – Пете Ниткину в лимонных.
После Сретенья настала пора Сырной седмицы, Масленицы, и именно на ней, почти перед самым смотром, Фёдору Солонову пришло ещё одно письмо, с клеймом Военно-медицинской академии.
Илья Андреевич Положинцев писал неразборчиво и нетвёрдо, но, верно, не хотел никому диктовать.
«Дорогой ?ёдоръ, обстоятельства поистин? чрезвычайныя вынуждаютъ меня обратиться къ Вамъ. Я уже им?лъ случай уб?диться въ Вашей смекалк?, храбрости и ум?ніи держать слово.
Въ теченіи многихъ м?сяцевъ Вашъ покорный слуга пытался разобраться въ загадочныхъ явленіяхъ, им?вшихъ м?сто въ подвалахъ корпуса, равно какъ и въ иныхъ подземныхъ ходахъ Гатчины. Им?ю вс? основанія подозр?вать, что эти ходы используются инсургентами, злоумышляющими противъ мира и спокойствія, а также противъ самой особы Государя Императора. Не им?я строгихъ доказательствъ, а также принимая во вниманіе, какую т?нь даже слухи объ этомъ могутъ бросить на славное имя Александровскаго кадетскаго корпуса, я не рискнулъ обращаться съ этимъ въ Охранное отд?леніе. Но посл?дніе событія, увы, вынуждаютъ меня къ р?шительному д?йствію.
Какъ ни стремительно было совершённое на меня нападеніе, я сум?лъ разгляд?ть одного изъ нападавшихъ. Это былъ подростокъ, развитый для своихъ л?тъ; од?тъ въ полушубокъ и красный шарфъ. Курчавый, горбоносый. На переднемъ зуб? золотая коронка. Сейчасъ, лежа въ постели и им?я массу свободнаго времени, я, посл? н?которыхъ усилій, смогъ припомнить, что прим?рно подобнымъ образомъ Вы, ?ёдоръ, описывали своего недруга Іосифа Бешанова. Если это и въ самомъ д?л? онъ, то, скор?е всего, мы им?емъ д?ло съ акціей соціалъ-демократовъ, т?хъ самыхъ эсъ-дековъ, съ коими им?ла несчастіе связаться Ваша сестра.
А это говоритъ о несомн?нной связи производящихъ разысканія въ нашихъ подземельяхъ и подвалахъ лицъ съ этимъ крайне опаснымъ крыломъ инсургентовъ.
Разум?ется, о своихъ подозр?ніяхъ въ отношеніи Бешанова я пов?далъ полиціи; однако, учитывая его крайнюю ловкость и удачливость, а также неуклюжесть нашихъ б?долагъ-жандармовъ, ув?ренъ, что отъ поимки онъ ускользнетъ. Это д?лаетъ крайне необходимымъ использованіе Вашей сестры для того, чтобы взять съ поличнымъ всю эту шайку. Попытайтесь еще разъ поговорить съ В?рой. Отв?тъ пошлите мн? не почтой, но черезъ надёжныя руки: наприм?ръ, посредствомъ Вашего друга Петра Ниткина, чья семья им?етъ жительство въ столиц? и часто привозитъ его туда…»
Над письмом Ильи Андреевича Фёдор просидел весь вечер. Вернее, просидели они с Ниткиным. Петя, со свойственной ему рассудительностью, тут же заявил, что поездку в Петербург он организует, ибо и мама, и тётя Арабелла, и даже Петин дядя-опекун, генерал-лейтенант Сергей Владимирович Ковалевский, – все считали, что кадета Солонова настоятельно требуется пригласить в гости. А уж там они сообразят, как передать письмо Илье Андреевичу.
– Выходит, и он считал, что инсургенты у нас там шалят…
– Как и Бобровский, – буркнул Фёдор. Признавать правоту Лёвки не шибко приятно, но что поделать.
– Но про машину молчок.
– Ясное дело, Петь, что молчок! Я б тоже на его месте молчал.
– Конечно, он её там ладил-ладил, а потом…
– Да может, ещё и не он!
– А кто же?
– Профессор нам про Илью Андреевича ничего не говорил! Только и сказал, что, мол, с трудом нашли место!
– А как бы они её туда засунули? – возразил здравомыслящий Петя. – Ясно, что кто-то из корпуса только это и мог сделать! Нет, Федь, ты как хочешь, а Илья Андреевич – он оттуда.
Спорить Фёдору не хотелось. Может, оно и так, может, и нет – что это меняет в главном? В главном – что инсургенты-эсдеки, встревоженные, насколько понял Федя, разысканиями Ильи Андреевича в подземельях, решили его застрелить? Хотя…
– Погоди, что-то не складывается, Петь.
– Да чего ж не складывается-то?
– Ты послушай! – Федя даже слегка хлопнул друга подушкой, и у бравых кадет едва не завязалась благородная подушечная дуэль, но оба они вовремя вспомнили про письмо. – Послушай! Если эсдеки всё знали про эти ходы, да так, что решили – Илья Андреевич для них угроза, то почему ж они их раньше не использовали? Прошли бы тихонечко к самому дворцу, постреляли б государев конвой… Особенно когда тот штурм-то был? Под шумок бы всё и сделали!
Петя ответил не сразу, задумался, видать, Федины доводы оказались убедительны.
– Думаю, не всё у них готово было, – изрёк он наконец. – Ещё думаю – к самому дворцу, наверное, не подойти. Мы ж так ту потерну и не прошли до конца. Может, там тупик или ещё что.
– А может, – вдруг осенило Фёдора, – они как раз тот приоратский ход тоже нашли, и он-то как раз куда надо и ведёт? Может, потому они в Илью Андреевича и стреляли?
– О! – Петя поднял палец. Помолчал, подумал и снова изрёк: – О!
Одобрив сей достойной царя спартиатов тирадой догадку друга, Петя с энтузиазмом принялся развивать теорию дальше.
И выходило, что таки да, инсургенты, скорее всего, потерпев неудачу в зимних выступлениях, решили действовать хитрее. Ведь удалось же им взорвать эшелон Семёновского полка? Так отчего бы не повторить, только поднять на воздух теперь уже весь императорский дворец с августейшим семейством!
И значит, они выследили Илью Андреевича, а дальнейшее было уже «делом техники», как выразился Петя. Зима, вечер, темно, выскочить, выстрелить – и бежать. План, увы, удался. И это значило, что инсургенты очень близки к исполнению своей миссии.
– Это почему?
– Потому, что без Ильи Андреевича они нужного хода найти не могли. А теперь нашли, значит. И стал он им не нужен.
Фёдор задумался.
– А зачем вообще в него стрелять?
– Как зачем? Злодеи ведь…
– Злодеи, верно. Но что бы им сделал один преподаватель физики, что навёл их на требуемый ход? Вот они в Илью Андреевича выстрелили, и все теперь на ногах – и полиция, и жандармы, и мы. Что ж они, совсем глупые? Если хотели государев дворец подвзорвать – чем бы Положинцев им помешал?
– Ну, как сказать, – задумался Петя. – Они ж не знают, что Илье Андреевичу известно. Потащат они взрывчатку этими ходами да на него и наткнутся. А ну как он не один случится? Вот и решили – мол, проще убить будет. Слышал же, жандармы всё равно на БОСР списывают? На эсеров? И верно – скольких они уже убили, и чиновников, и полицейских, и офицеров…
Приходилось признать, что Петя тоже прав.
– Так что надо Веру просить.
– Просить?! – вдруг возмутился тихий и кроткий обычно Петя. – Требовать! Человека мало что не убили, а ты – «просить»?! Довольно, хватит, напросились!
И вновь приходилось признавать правоту друга.
В ближайший же отпуск, в субботу, Федя явился домой преисполненный решимости, аки Перикл перед Ареопагом.
Вера была дома. Она вообще почти никуда не ходила последнее время. Гимназистки-тальминки старшего, выпускного класса, конечно, уже начали готовиться к последним экзаменам, но при этом не забывали веселиться: вечеринки с танцами, любительские спектакли и концерты, каток и прочее следовали одни за другими.
Неизменными и верными рыцарями прекрасных юных тальминок постоянно являлись кадеты старшей, первой роты Александровского корпуса. Они уже все давным-давно перезнакомились – корпусные и гимназические балы, коньки, частные праздники: собирались на именины, на Святки, на Масленицу; тётушки, помнившие времена блаженной памяти государя Александра Освободителя, качали головами на нынешние свободные нравы, но и только.
Надя, средняя сестра Фёдора хоть и не обрела ещё все права и привилегии выпускного класса, но тоже время даром не теряла: после всех зимних потрясений так хорошо было вернуться к обычным забавам!..
А вот Вера – нет.
Сиднем сидела дома, обложившись толстенными томами. Папа только крякал, глядя на счета, присылаемые милейшим Юлием Борисовичем Ремке, что держал книжную лавку «Ремке и сыновья».
И это были не какие-нибудь там французские романы или модные журналы. Солидные труды по медицине, истории и политэкономии, дозволенные цензурой. Что сестра с ними делала, Фёдор не знал, да и знать не хотел до поры до времени.