Чтение онлайн

— У тебя, Нитка, не голова, а целый Госсовет, — признал Бобровский, чеша в затылке. — И так объяснил, и этак! В Думу тебя надо, а не в строевые офицеры!

— Спасибо, спасибо большое, — раскланялся Петя, аж зардевшись от удовольствия.

— Но нам это не поможет. Коль и так, и этак — всё истолкуешь! Что делать-то теперь?

— Следить, — пожал плечами Петя. — Только очень осторожно. Ирине Ивановне мы обещали.

— Вот именно, — поддержал друга Фёдор. — Мы ей обещали. Врать не будем.

— Да будет тебе! — отмахнулся Лев. — Она уж учителка!

Ну да, для Бобровского обвести наставника вокруг пальца — дело чести, совести и геройства…

— Не, Бобёр. Она нас от Положинцева прикрыла…

— Ещё не прикрыла!

— Ну, хорошо — если прикроет, то я туда не ходок. Мы слово дали. Честное кадетское.

— Тьфу на тебя, Слон! Что ты как маленький, ну право!.. Вот смотри — если Положинцев никому ничего не сказал, а просто уехал — то, пока не вернётся, ничего запереть не должны. Так?

— Ну, так.

— Ирина Ивановна тоже никому ничего не скажет, — добавил Петя. И закончил, покраснев ещё больше: — Она нам поверила…

— Погоди, Нитка. Так вот, если Положинцев никому ничего не сказал, то дверь открыта. А если сказал, то…

— То ничего. Хватит, Бобёр, голову сломаешь с тобой! Ты ещё скажи, что Илья Андреевич заодно с бомбистами!

— А может, и заодно, — буркнул Лев. — И вообще, я всех подозреваю!

— Тоже мне, «гений русского сыска» новоявленный!..

— Тише, тише! — зашипел на них Петя Ниткин. — Совсем ума лишились! Закрыты двери, не закрыты — неважно. Важно лишь то, что потерна существует, и кто-то там что-то хранит. Вопрос только в том — хранит ли сам Корпус или… кто-то ещё?

— Генияльно! — съязвил Бобровский. — И что же теперь делать?

— Позвать Ирину Ивановну туда на прогулку, — невозмутимо сказал Петя.

— Ы-ып!

Лев так растерялся, что аж застыл с разинутым ртом, да и Федя тоже остолбенел. «Сказать учителю», конечно, дело благое, но… но как же Приключение?!

— Если там просто корпусные склады, то…

— То это ничего не значит! — обрушился на Петю Бобровский. — Шимозу там спрятать могли, а потом вынести! Даже если это самые обычные кладовые и там сейчас ничего нет — но может появиться! А если ты Шульцихе скажешь, то конец — завалим всё дело! Бомбисты встревожатся, уйдут, на дно лягут, в тину забьются — и поминай, как звали!

Тут Федору пришлось признать, что зазнайка-«Ле-эв» не так уж неправ.

— А ты хочешь, чтобы они ещё кого-то подвзорвали? — на удивление спокойно возразил Петя. И вообще он сейчас казался как-то… взрослее, старше, что ли? — Чтобы люди погибли только потому, что тебе, Лева, очень хочется самому отличиться?

Бобровский вдруг надулся, покраснел и сердито засопел.

— Нет, конечно! Надо такое придумать, Нитка!

— Тогда завтра скажем Ирине Ивановне.

— Погодите! — вмешался Фёдор. — Петь, Бобёр прав. Что мы Ирине Ивановне скажем? Что уже лазали в саму потерну? За это по головке не погладят. Что, не видел, как она недовольна была? Бомбисты уйдут, перепрячут в другом месте шимозу свою и вся недолга! Верно, нельзя им дать ещё кого-то взорвать — но, если они испугаются и сбегут, вот тогда уж точно беды не миновать! Сейчас мы их тут накрыть можем — а если они из корпуса уберутся, то ищи ветра в поле!

— Хм… — Петя смутился, забарабанил пальцами по столу с идеально разложенными учебниками. — Пожалуй, Федя, пожалуй.

— И неважно тут уже, кому мы что обещали! — ввернул ловко Лев. — Главное — бомбистов поймать!

— Так ты что, не сомневаешься?

— Да точно тебе говорю! Тот, который пыхтел и ящик на себе тащил — наверняка он! Или с ними заодно!

— А может, это дворник был, — съязвил Петя. — За новою метлой ходил. Или за совком. Мало ли что тут храниться может!

Наступило молчание.

— Так и будем по кругу ходить, — наконец махнул рукой Федя. — Эх, была-не была! Снова лезть придется. Петь, а ты замки открывать случайно не умеешь?

— Пока не умею, — скромно сказал Петя. — Но постараюсь научиться. В библиотеке наверняка что-нибудь найдётся.

— Я тебе замок раздобуду, — вдруг сказал Бобровский. — Практикуйся. У дядьки выпрошу. Ну… как выпрошу. Куплю. Копеек за двадцать.

— Хорошо, — кивнул Петя. — А отмычки?

Левка сощурился.

— Смотря что надо будет. На «ручном труде» сможем глянуть… А пока следить надо. Кто чего тащит.

— Как тут уследишь-то? — возразил Федя. — Мы ж в классах сидим!

— В корпус припасы подвозят либо утром, либо вечером. Вечером по большей части, — каким-то образом Бобровский ухитрился всё это узнать. — Утром всё больше продукты. Вечером — всякое другое. Вечером и будем следить!

— Чепуха, Бобёр. Постоянно там болтаться не сможем.

— Гм. Ну да. Тогда… — Бобровский задумался. — Тогда…

— Тогда сходим через тот ход, что и первый раз. Про него никто не знает.

— Точно! — обрадовался Лев. — Голова ты, Слон!

Пете Ниткину всё это явно и очень не нравилось. Но…

— Короче, — сказал Федя. — Петь, слушай — дуй завтра в библиотеку, ищи свои книжки. Замок тебе Бобёр притащит. Скажи, что надо будет ещё. Сходим, поглядим. Во-первых, тот склад, что открытым стоял. Во-вторых, тот, что заперт был и куда этот дядька с ящиком нырнул. Сможем — откроем. Не сможем — тоже ничего. И слушать будем, дядьки меж собой много болтают, нас не стесняются…

На том и порешили.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Легко сказать — «следить будем!», когда уроков задавали всё больше и больше, у Ирины Ивановны началось-таки чистописание:

— Всеволод! Кадет Воротников! Нет, положительно, вы пишете даже не как та самая курица лапой, куда хуже. Не понимаю, куда смотрели ваши прежние наставники? Вот зачем у вас в тетради косые линеечки? Чтобы удобнее было рисовать… что, паруса под ветром? Чепуха, Всеволод, вы прекрасно рисуете, костыли вам не нужны; да-да, значит, и чистописание освоите. Вот как вы перо держите? Когда ведете волосяную линию, острие ставите поперёк. При движении вверх острия прижимаются друг к другу, потому линия и тонкая. При движении вниз нажим чуть больше, линия шире; закругление по параболе… Так, всё понятно. Будете крючочки и палочки писать, кадет Воротников!

— Ирина Ивановна! Ну Ирина Ивановна!.. — взмолился несчастный Севка. — Нам Иоганн Иоганныч знаете, сколько всего задал?

— Что же задал вам господин Кантор?

— Задачи! Целых пять!

— Ха! Целых пять! Так небось лёгонькие!

— Нет, Ирина Ивановна! Трудные, очень!

— Кадет Нифонтов!

— Я, госпожа преподаватель!

— Задачи и в самом деле трудные?

— Ужасно! — Костик знает, что выдавать нельзя.

— Ну, идите к доске, кадет Нифонтов.

Метнув на Севку пышущий священной яростью взгляд, кадет Нифонтов идёт.