Чтение онлайн

– И еще, мне хотелось другим рассказать, да и самого себя испросить почему же всё так и случилось именно тогда!?…

– Чтобы мне самому рассказать именно о нём, о его такой мечущейся и неуспокоенной еще и трепетной душе, которой было так тесно вместе с нами на этой благодатной землице камчатской и на всей нашей громадной Земле, которая способна была вести его и всех нас по этим тропам и узким камчатским, и по широким протоптанным не одним поколением тропам всей громадной и бескрайней Руси еще не один год, давая истинное творческое вдохновение для него и для нашего постоянного неостановимого во времени творчества, и давая всем нам силу, и реальную уверенность, а еще, предоставляя нам возможность, преодолевать все те временные трудности, которые может быть буквально через день, через неделю, а то и через месяц покажутся нам не такими уж и не вероятно фатальными, предстанут перед нашим внимательным взором не такими уж и не преодолимыми, а еще и в памяти нашей легко забудутся, вероятно там легко сотрутся, или заместятся другими сиюминутными проблемами каждодневного нашего бытия и, тогда, находясь в другом временном промежутке, мы поймем и осознаем всю ту их бренность наших бурных эмоций, всю бренность наших временных и пространственных наших кем-то вложенных в нас жизненных стереотипов, кем-то нам может быть навязанных или даже назойливыми средствами массовой информации привнесенных в наше сознание, всех тех, часто не нужных жизненных временных принципов, которым мы так тщетно пытаемся зачастую следовать, как и он пытался следовать тем его по-настоящему самурайским тем японским средневековым заветам и традициям, да и их наставлениям, так ни разу и, не побывав в самой-то прекрасной и той загадочной для всех нас Японии, а только может в детстве несколько раз, прочитав о ней и многое из книг, узнав о ней, что и там, оказывается есть маленькие, такие как и он люди, что и там наверное кипит настоящая их особая островная душевная жизнь, кипят настоящие человеческие страсти, хоть этот народ и умеет скрывать все свои эмоции, показывая нам и свою преданность, и показывая нам свою верность только своему хозяину.

Теперь вот, сидя за своим рабочим столом и, смотря на стоящую на столе в чуть позолоченной рамке его цветную фотографию, я постоянно задаю себе эти вопросы и никак не нахожу на них абсолютных, выверенных, однозначных и по-настоящему правильных ответов. Никак не нахожу я те единственные ответы, которые позволили бы по-настоящему мне понять, позволили бы мне еще полно и осознать нашу всю земную человеческую бренность и нашу земную, когда-то ведь у всех, наступающую земную законченность и полную нашу завершенность, которая ставит уж наверняка и навсегда одну единственную точку в нашей хоть длинной, хоть такой как у него короткой жизни может быть затем, превращая её нашу жизнь в ту невероятно черную дыру, которая легко всосёт за свой горизонт событий всё то, чем мы неистово страдали, о чём так искренне мы при жизни еще и болели, о чём иногда сильно переживали и из-за чего, вероятно не могли сделать или даже изменить и кому-то даже простить, так как всё это в такой момент превращается в ту маленькую, мельчайшую невидимую другими точку, которую вряд ли кто-то и увидит в безмерном Космосе всей нашей многогранной земно кипящей Жизни…

– Почему же он покинул всех нас так рано, и довольно легко покинул свою такую им любимую Айна, и покинул своих сына Александра и дочь Диану?

– Да, почему же?!

– Почему же он покинул нас всех, кто был рядом, кто хотел еще, чтобы он был не один и не два дня рядом с нами сейчас и всегда, покуда мы сами остаемся здесь на Земле?

– И, именно тогда в момент быстрого прощания и того прощального потрескивающими мерзлыми ветвями кедрача ты понимаешь, что может быть наша встреча с ним когда-либо еще хоть один раз, но вновь да и произойдет!

– Но вероятно это случиться уже не здесь на этой Земле, а там далеко в той Космической бесконечности, в той особой космической сингулярности, где может быть встречаются именно те наши бегущие по космическому безбрежию биологические волны и, те многим из нас непонятные нам наши все жизненные флюктуации и арефлексии в которые со временем мы сами все превратимся, несясь затем неизвестно куда, и неизвестно как долго, так как своим земным человеческим разумом понять и осознать, что этот наш Космос, что он ведь вечный, что он одновременно еще и такой бесконечный никому из нас земных жителей никак это не дано.

Это потому вероятно, что наше Богом, созданное Сознание, находясь в зачастую таком утлом теле, имеющем свои конечные размеры как у женщин это с юмором отмечают мужчины это их особые пленительные для них тех мужчин их размеры 90х60х90 см., а у мужчин это их 165 или 175 сантиметров роста, часто, заканчивающиеся кончиками наших пальцев, острыми ногтями на них, или пушистыми волосками, а еще и тем их кончиком носа или краями наших ушей, не позволяют всему твоему мыслящему сознанию понять, и явственно ощутить, что сам великий Космос вечен и вероятно всё таки, и он еще, и бесконечен, в то же самое время, когда мы сами и конечны, и иногда не можем вырасти больше одного метра семидесяти двух сантиметром, как и я, а кто-нибудь выше одного метра, и восьмидесяти сантиметров, и уж третий тот невероятно счастлив, кто имеет рост в два метра или выше, как наши знаменитые артисты Филипп Киркоров или баскетболисты NBA, уехавшие в США в лигу НХЛ, и которых мы можем разве можем видеть только иногда по телевизору, слыша комментарии дикторов и спортивных комментаторов с увлеченным рассказом о всех них.

Но, одновременно мне и хочется, чтобы сегодня рядом со мною были и врач педиатр Володя Шелапугин, и врач хирург Игорь Косыгин, и мой друг электрик Володя Дубров, и тот же мой друг Алексей Ваямретыл, и хорошо мой знакомый Владимир Алексеевич Владимиров, и председатель колхоза им. ХХ партсъезда КПСС Антонов Виктор, и секретарь Олюторского райкома КПСС Губарев Семен Арсеньевич, и мой родной брат Борис Алексеевич и моя любимая мать Ефросиния Ивановна, и не забываемая никогда бабушка Надежда Изотовка и мои тёти Арина Ивановна и Екатерина Яковлевна, и понятно двоюродный брат Виктор Дмитриевич, и его сестра Тамара Дмитриевна, тетя и дядя Анна Александровна Стручалина и Федор Маркович Сущенко, и Ефросиния Евдокимовна и Василий Маркович Сущик и много-много тех страстных лиц, которых сам давно знаешь и, которые так вот совсем неожиданно, так вот, как всегда скоропостижно ушли и навсегда покинули всех нас, чтобы мы здесь в одиночестве еще так страдали и так еще мучились, боролись и еще всегда побеждали. Чтобы мы побеждали, прежде всего, самих себя, так как понимаю, что все проблемы, все горести в нашей душе, в нашем трепетном, в нашем постоянно флюктуирующем сознании, которое интуитивно понимая желание жить, зачастую само себя и губит своими привычками, своими традиционными обычаями и, своими верованиями, которые у одного впитались с молоком матери с самого рождения, а у другого может быть кем-то и когда-то внушены ему, кем-то привнесены в его трепечущееся не находящее настоящего земного пристанища сознание…

И, вот только теперь ты сам понимаешь, только сейчас держа своё отточенное перо в своей правой руке ты сам осознаешь, что понятно лучшим надгробием им всем, лучшим несокрушимым гранитным памятником им всё-таки будет то, что ты когда-либо напишешь о них, как написал о своих встречах с Килпалиным Кириллом Васильевичем, которые твоему творческому редактору Светлане Ивановне Ждановой, показались так сильно навороченными, как у самого и великого М. Достоевского. Теперь вот им всем, и прежде всего Алексею Ваямретылу, истинному верному и преданному своему хозяину самураю земным памятником будет именно то, о чем ты поделишься о нём с другими и, пусть теперь не все помнишь ты истинно достоверно, пусть может не всё ты и доподлинно знаешь из тех его быстротечных мыслей, что были в его бурлящем и зачастую таком взрывном сознании. Пусть, что-то ты, может быть для связности и последовательности сам домыслил, пусть что-либо это только твоя фантазия, но она вероятно, ведь не так уж и далека от нашей земной истины, так как уловить ход наших мыслей, по нашим действиям бывает ох как трудно, а зачастую ведь и практически не возможно. Это вероятно связано с тем, что зачастую наши мысли, все наши замыслы, все наши особые ночные грезы и все наши фантазии существенно разнятся от того, что мы на самом деле днем и делаем, о чём еще мы и с друзьями своими говорим, почему еще может быть и горько мы сами плачем. Часто наша мысль, часто наша эмоция, часто наше поведение и даже наше движение не то, и не так отражаются другими, как это мы сами понимаем, как бы это мы сами хотели видеть или другим хотели бы мы теперь сами объяснить, часто оправдывая или приукрашая саму ту действительность, искажая, как в кривом зеркале сами все земные наши реалии…

Но теперь ты и уснуть ведь уже не можешь, не держа в правой руке своего острого гусиного пера, и не рассказывая себе, и другим о них, об их жизни, об их всех переживаниях, об их истинных всех земных устремлениях….

И, вот теперь-то я сам как-бы и спрашиваю себя:

– Достигла ли нас та последняя пламенная вспышка Алексея Ваямретыла тогда, когда он, умирал в ноябре 2010 года моего замирающего сердца и, почему же оно так сильно тогда болело, что мне даже пришлось принять, кроме валидола еще пару маленьких таблеток нитроглицерина. А уж затем не, вызывая домой скорую помощь, так как эта острая загрудинная сердечная боль, как бы уже и утихла за десять или может быть за пятнадцать минут, что говорило мне самому врачу, что очередной приступ стенокардии удалось в этот раз хоть и с трудом, но всё же мне ликвидировать и успешно купировать его. И, ты можешь теперь спокойно дышать и никуда не спеша мыслить, и всё окружающее тебя осмысливать… И одновременно, еще понимать, что тебе именно теперь надо спешить писать это твой рассказ о нём и о его пути особом земном… Так как, такой второй же очередной приступ может для тебя, может он для твоей жизни, для твоего земного существа и, ты уж затем не успеешь и никогда не поведаешь другим о том, что тебя по-настоящему здесь на полуострове Камчатском волновало, что тебя от души тревожило и, что было для тебя истинно значимым и таким еще существенным…Ты сам тогда станешь той маленькой точкой, из которой, что-либо вновь произойдет, вновь вот так и вдруг родится… Чтобы из неё затем, что-либо вытянуть потребуется новый взрыв этой очередной сверхновой звезды, чтобы она своей яркой вспышкой из тогда далекого Космоса уведомила нас, что где-то рождается новая самая настоящая жизнь, рождается новый свой неповторимый космический мир, живущий по своим временным и по своим пространственным законам не нашего и вне моего сознания…

И, ты теперь озадачен часто, задаваемым самому себе же вопросом:

– А, что же будет завтра?

– Будет ли оно эта твоя боль завтра после вот такого же острого приступа, стенокардии, которая, а ты это давно знаешь, в 50 процентов случаев, а то и в 75 процентов случаев заканчивается… Ты всё хорошо знаешь и, естественно ты сегодня еще хочешь быть в той, другой части этой неподвластной тебе статистической качели, которая позволяет тебе еще сегодня и общаться, и еще так волноваться, и еще вновь и вновь творить именно сегодня…

– И, важны ли тогда будут для меня все эти проценты, выживших при остром коронарном болевом синдром, при остром приступе ИБС? – спросил бы я.

– Ведь тогда, и вся моя такая положительная, накопленная за шестьдесят лет физическая и энергетическая энтропия, медленно затухая, сравняется с окружающим меня, изменяющимся во Времени и в Пространстве миром и, то всё высшее Божественное творение, что только могли создать великое Время и бесконечное Пространство, а может даже сам Всевышний наш Вседержитель Иисус Христос, в чем с каждым днем всё меньше людей на Земле и сомневается теперь, тихо и легко растворится в безмерном, и таком безграничном космическом эфире, может еще и, флюктуируя своими теми не видимыми нами лучами, а может и навсегда умолкнув, как и многие-многие кто жил до нас. Она эта, моя особая физическая энтропия тогда, легко растворится в том вечном космическом безмолвии и, затем будет полная внеземная тишина, и то вечное космическое безмолвие, неподвластное никаким земным силам и уже, неподвластное никаким земным влияниям…

– А разве кто-либо из людей земных или моих родных, и знакомых знает, что значит эта вечная космическая тишина, что значит для нас всех это Космическое безмолвие?

– И существует ли оно, если мы легко и быстро переходя из одного состоянии жизни в другое, и мы легко затем превратимся в те бесконечные никем не ощутимые волны куда-то уходящего только нашего эфира?

– И, что означает это безграничное Космическое безмолвие?

Мы сегодня, мы сейчас попробуем вместе с Вами дорогой читатель в этом разобраться и в нашей хрупкой земной жизни, практически из ни откуда и вероятно довольно случайно, возникающей, и также внезапно уходящей, и так легко, тихо покидающей этот мир, но, всё же, оставляющих как бы и такой не заметный след о себе только ведь в нашей памяти и в детях наших, которых только мы и могли выпестовать, которых только мы и могли всегда и здесь на Земле еще, и так невероятно случайно обретать и страстно оберегать только их.