Алексей Ваямретыл – лежащий на быстрой воде. Путь преданного своему хозяину камчатского самурая
Шрифт:
А уж для кого-то это будет в принципе невозможно, как в тех философских неизменных законах перехода количества в качество, или отрицания -отрицания, а может быть и даже выше их физических и нравственных сил.
И в том непомерном их надрыве, в том душевном их порыве они упадут в прорву или упадут в ту бездонную бездну только нашей истории, и сама история, и само Великое то Великое и даже Вечное Время да и само то их Безмерное Пространство перемелет и их, и их все как бы чистые нравственные взгляды, и даже их устоявшиеся те еще социалистические принципы, оставив после себя разве только меленький песочек именно из того прочного «бетона», с которого они ранее были как бы все слеплены…
А именно сегодня, этот болгарский напиток «Бренди» он как-то по-особому их обоих грел, как-то бередил он за его еще молодую душу, хотя он и не был с самого своего детства сторонником настоящей пьянки до полного «отруба», когда как бы ничего сам не знаешь, когда как бы ничего ты и не помнишь после неё. Но вот, как познакомился с несколько старшим по возрасту лет на двенадцать Вадимом Терентьевичем Горяиновым не было у них двоих той выходной субботы или еще красного воскресенья, чтобы они не стали на свои узкие лыжи и, даже в стужу в январе, когда морозцы здесь под все тридцать градусов и оба не пошли на ближайшую реку на урочище Богуляновское, или под гору Сыпучую или даже на урочище Мухоморное и за рыбой и, чтобы немного самим там развеяться, и естественно отдохнуть от напряженных их трудов в селе Тиличики.
А, в том его Горяинова Вадима уютном домике у них и дрова заранее припасены, и уголек с попутного трактора, что в Хаилино шел всего пару мешочков они за бутылочку водки взяли и, тогда можно вот так запросто, здесь им вдвоём сидеть у печки и смотреть в такое сказочное полыхающее в печурке красное и теплое пламя, и еще слушать вечерние байки всех здешних рыбаков, всех их гостей охотников и просто случайно, пришедших по случаю отдыхающих, так как здесь в селе Тиличики ни театра, ни музея, ни даже простого ресторана в округе на пятьсот километров нет ничего такого, где мужчине семейному душу-то свою можно просто отвести, пообщавшись запросто, без протокола, без надзора, без извечной этой их социалистической цензуры, которая вероятно давно еще с того 1933 или еще с 1947 годов сидит где-то там в крови в каждом из нас….
___
Глава 5.
Война и хлеб…
И он Александр Уголев неспешно, идя на своих широких лыжах вспомнил, как мать его еще малого лет восьми учила и заботливо наставляла.
– Сынок, ты мёрзлый хлеб только к своей груди никогда не приставляй и не пытайся и не режь так его! А, то у нас в Савинцах тогда в феврале 1942 года на постое у бабушки твоей Надежды Изотовны венгры были и им мерзлый хлеб привезли с полевой кухни, а те на радости кинжал в буханку и к своей груди её прислонили для удобства, а с мерзлого хлеба, острие соскользнуло у тех в свою же грудь…И…
И поди, тогда разберись убили ли его свои или сам себя убил, или может это те савинские смелые партизаны ранним утром это с ним сделали…
___
Покуда вдвоем шли молодо и довольно таки споро. Перевали через ручей Широкий. Впереди догнали школьного коллегу физика Жиленко Ростислава Андреевича, он был ветераном Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, который несмотря на свои года был еще таким цепким ходком, что и этот молодой 33 летний Александр Яковлевич не поспевал за шестидесятилетним поджарым стариком-фронтовиком, так как самому молодому и не хватало его дыхалки.
– И, не понятно почему?
– Как-будто был и тренирован, и еще довольно молод и энергичен, но вот та его старая та фронтовая и та армейская выправка, та его четырехлетняя армейская давнишняя привычка к переходам, в том сухоньком старичке и в ветеране войны была запрятана где-то внутри, и теперь казалось, что его тонкие жилы нисколько не напрягаются при такой вот спорой его ходьбе по здешней кочковатой тундре ни на минуту не останавливаясь и не показывая другим, что он устал или ему тяжело теперь идти.
Когда пришли на совсем не далёкую реку Авьяваям у Александра Яковлевича всё нижнее хоть оно и хлопчатобумажное белье давно промокло от выступившего с его тела пота и уже, после первой прорубленной пешней лунки, он так здесь на льду продрог, что неостановимая дрожь шла по всему его еще молодому телу…
Это теперь стали выпускать и новое термобелье, и еще для солдат спецназа с еще большей впитывающей способностью, а тогда мы были рады простому хлопчатобумажному и еще с начесом армейскому белью…
И, он весь, дрожа от холода, который шел как-бы откуда-то изнутри посмотрел в стороны. Сам учитель и ветеран Жиленко Ростислав Андреевич стоял немного в сторонке, так как пришел первым, но ни бурить лед, ни тем более ловить рыбу, как это хотел сразу Александр тот сам не спешил. А сначала, так не спешно распаковал свой объемный и увесистый походный рюкзачок, достал оттуда своё исподнее как и у Александра с Вадимом с начесом белье и, не обращая внимания на легкую поземку и северный, как всегда здесь свежий ветерочек начал его то белье своё менять, раздевшись сначала буквально по пояс. Затем, тоже самое сделал и со своими подштанниками и, уж опосля развесил, такое же своё влажное исподнее бельё на близлежащих кустах прибрежного ивняка и только затем взял в руки свой длинный ледоруб. Особого инструмента на рыбалку они теперь не брали. В этот раз еще свои удлиненные стальные льдобуры они не брали, так как рассчитывали, что толщина льда не более 7 сантиметров ну максимум местами 10-15 сантиметров, а сам Александр Яковлевич в это время справлялся и своим походным увесистым стальным топориком, который за прочный ремешок был прикреплен на его широком армейском ремне, предусмотрительно застегнутом на две шлейки.
И, Александр Яковлевич сразу же проанализировал эти действия Ростислава Андреевича и, понял, что смена (замена) увлажненного белья на абсолютно сухое белье позволяла сухенькому старикану себя чувствовать довольно комфортно на здешнем морозе, а ему с Вадимом Терентьевичем пришлось и разогреть на примусе чайку, чтобы согреться и еще, выпить по стопарику изнутри как-бы согревающего их «Бренди», чтобы калорий подкинуть в свою внутреннюю печку, а всё же обеим было сегодня довольно таки прохладно….
И после этого, следуя примеру опытного фронтовика, на каждую свою рыбалку зимой Александр Яковлевич, как и опытный фронтовик, брал в рюкзак сухую запасную смену белья и, даже сухие запасные носки и, переодевшись даже без обычного в таких случаях алкогольного «тоника» в виде ста граммов коричневого «Бренди» чувствовал себя весь день довольно таки тепло и комфортно на каждой рыбалке, даже при минусовых здешних температурах, зачастую достигающих и тридцати, а то и всех сорока градусов, не то, что у берега в Тиличиках, где температура на берегу Берингова моря редко опускалась ниже 20 градусов мороза.
Да и буханку хлеба предусмотрительно заранее еще дома он нарезал на тонкие ломтики или мелкие сухарики заранее сам в духовке делал, так как в первый же день вспомнил тех румын в 1942 году, когда попытался ледяную буханку разрезать своим еще складным ножичком, который не то что резать, а просто не мог войти в мерзлую его мякоть…
А уж, когда ловилась рыба и те же здешние быстрые гольчики, и любимые им проворные чернявые харитончики, то радости и его удовлетворению, и настоящему наслаждению от единения с самой здешней природой не было у них обоих с Вадимом Терентьевичем предела. Особенно, когда ты еще молод, когда ты такой энергичен, когда ты абсолютно здоров, когда тебя окружают верные и преданные друзья, способные не только совет дельный дать, но и помочь, и поддержать тебя в любую минуту…