Алекси Лайхо. Гитара, хаос и контроль в жизни лидера Children of Bodom
Шрифт:
Но папу больше всего раздражало как раз то, что в Испании он постоянно натыкался на финнов, поэтому для нашего домика он выбрал место, где по соседству жили три семьи из Норвегии и одна из Швеции. Помню, в детстве я не понимал, почему на Коста-дель-Соль нельзя было встретить соотечественников, но позже мне в полной мере открылся смысл папиного решения.
К тому времени я уже достаточно хорошо катался на скейте, и с этой точки зрения место оказалось просто райским. Было множество возможностей попробовать что-то новое. Я на тот момент уже говорил по-английски и понемногу учил испанский. Летом мы проводили там целых пять недель. Зимой же о поездках дольше, чем на выходные, не могло идти и речи, потому что наши родители работали.
На машине мы объезжали ближайшие деревеньки, а также любовались крепостями, и это было здорово. Однажды мы съездили в Гибралтар, и это место действительно оказалось очень красивым. Мама с папой старались избегать «ловушек» для туристов. И со временем я тоже научился посмеиваться над глупостью групповых путешественников. Несколько раз в самолете мы видели уже ощутимо пьяных людей – они хлопали в ладоши, когда самолет приземлился. Ха-ха.
Глава вторая
в которой будущий гитарный герой обучается игре на фортепиано и скрипке. А также осваивает теорию музыки, владение которой до сих пор считается признаком настоящего музыканта. Мы узнаем про группу его папы, а также про мамины достижения в области классической музыки.
«Реквием» Вольфганга Амадея Моцарта и альбом Стива Вая Passion & Warfare производят потрясающее впечатление на ребенка. Алекси получает свою первую электрогитару Tokai Stratocaster и встречается с Яской Раатикайненом, который переезжает из Лаппеэнранты в Эспоо и становится для него самым близким другом, а также будущим барабанщиком Children of Bodom.
Мой папа играл на клавишных, в основном на электрооргане Hammond. У него в Соданкюля была своя группа, которая называлась The Beggars, и он, еще будучи подростком, играл в ней пару лет вплоть до своего совершеннолетия. В их репертуаре были песни The Rolling Stones и The Beatles и другие хиты того времени. Они слушали и разучивали новые песни благодаря радиопередаче «Поп-музыка вчера и сегодня». И схватывать новую информацию им приходилось с лету, так как ни у кого тогда не было записывающего оборудования. Вся группа раз в неделю собиралась у кого-нибудь дома перед радиоприемником и внимала горячим новинкам. Тогда это происходило немного иначе, чем в наше время.
The Beggars выступали на всевозможных школьных вечеринках, и однажды, победив на местном музыкальном конкурсе в Лапландии, они выиграли поездку с концертом в СССР. Было начало 1960-х годов, так что это оказалось шокирующим опытом. Парни из группы привезли свои усилители и другую аппаратуру, но электричество для выступления подавалось через какую-то странную, совершенно нелегальную и к тому же еще и опасную для жизни систему, состоявшую из кабелей и обломков досок. Вот таким был Советский Союз в 1964 году. Группа осталась под большим впечатлением.
В ту поездку папе было 16 лет, и, по его словам, он тогда впервые напился. Я в это не верю, но это неважно. Как бы там ни было, русские напоили весь коллектив до ужасного состояния. Папа рассказывал, что когда они возвращались на поезде в Рованиеми, то безостановочно бегали по очереди в туалет блевать. Звучит знакомо!
В молодости отец решил покинуть Лапландию и уехал учиться в университет Турку, но время от времени возвращался, чтобы поиграть со своими старыми друзьями. В то время, особенно в малонаселенных районах, была распространена следующая практика: приезжие хумппа-звезды (хумппа – жанр финской танцевальной музыки, – прим. пер.) выступали солистами в местных коллективах. Это было либо единичное выступление где-нибудь на танцах, либо мини-тур по провинции. Таким образом мой папа даже аккомпанировал самому Олави Вирта.
Мама же с детства играла на пианино и флейте, а также пела в хоре. Она некоторое время была участницей симфонического оркестра, но однажды кто-то из секции медных духовых инструментов под неудачным углом «выстрелил» звуком прямо ей в правое ухо. Этот удар серьезно повредил ей слух, и на какое-то время мама потеряла чувство равновесия. Совсем не безобидная травма. Но она продолжила играть на пианино и по сей день поет в хоре. Примерно до тех пор, пока мне не исполнилось три года, мама была домохозяйкой, а потом устроилась секретаршей в Hewlett Packard.
Сестра начала учиться играть на пианино в пять лет, и у нее чертовски хорошо получалось. Но в подростковом возрасте этот инструмент уже перестал казаться ей настолько крутым, и она забросила занятия. Однако недавно Анна купила себе цифровое пианино и по старой памяти играет на нем невероятно круто.
Когда мне исполнилось пять лет, я тоже отправился к учительнице музыки. Пожилая, хриплоголосая дама по имени Ама жила неподалеку от нас. Она курила сигареты Dunhill одну за другой, что в то время считалось нормальным явлением. Пепельница всегда стояла на крышке ее рояля, и невыносимый густой сигаретный дым наполнял всю комнату.
В какой-то момент Ама сообщила моим родителям следующее: «Ваш сын – очень музыкальный ребенок, но я думаю, что пианино – это немного не тот инструмент, который ему нужен».
Не знаю, кто и по какой причине тогда остановил свой выбор на скрипке, но в семь лет инструмент, на котором я учился играть, поменяли. И это было прекрасно, потому что музыкой в целом я действительно увлекался, но вот игра на пианино не приносила мне никакого удовольствия.
Я бы, естественно, с большим наслаждением перешел тогда на гитару, потому что после того, как я однажды услышал Марка Нопфлера, мое внимание было приковано именно к гитаристам. Но скрипка, безусловно, была шагом в правильном направлении. Почему-то она казалась мне куда более динамичным инструментом, чем пианино, и я играл на ней до двенадцати лет. Я сейчас, конечно, сам о себе это скажу, но получалось у меня довольно хорошо. Особенно учитывая возраст. Я был очень старательным учеником и закончил три практических класса, а параллельно с ними три класса по классической теории.
Потом я уже перестал слушать классическую музыку, но произведения Моцарта, в принципе, все еще поражают меня. Его «Реквием» совершенно уникален. Поистине гениальное и мрачное произведение. А вот современная камерная музыка мне не очень нравится. Атональность хороша лишь для разового эффекта, но все эти йонаскокконены (Йонас Кокконен – финский композитор, – прим. пер.) никогда по-настоящему не впечатляли меня.
Мы с сестрой почти никогда не исполняли музыку вдвоем. Дома было достаточно много места, чтобы я мог заниматься внизу, а Анна – играть на рояле в гостиной. Практические занятия на скрипке, а особенно изучение теории, невероятно пригодились мне в будущем. Я благодарен за то, что я стал заниматься всем этим в очень юном возрасте. Но многое из того, что было связано с музыкальным исполнением, в процессе занятий казалось мне ужасным принуждением. То же самое происходило позже в музыкальной школе Огели, однако я тогда так хорошо выучил все основы, что потом многое удавалось мне с легкостью.
Разумеется, вам не нужна теория для того, чтобы исполнять рок, но, с другой стороны, эта информация чертовски упростит вам работу. Я также твердо убежден в том, что вы должны знать что-то из теории, если в будущем хотите стать серьезным музыкантом. И никто не заставит меня поверить в то, что теоретические знания могут стать помехой для какого-нибудь исполнителя. Да, люди постоянно болтают о том, что парни из The Beatles даже ноты читать не умели – это сплошное бла-бла-бла, ведь никто из нас не Джон Леннон и не Пол Маккартни. Каким-то образом они умели создавать все эти крутые гармонии и по-особенному сочетать аккорды. Продюсеры, конечно, тоже сыграли свою роль в этой истории, но тем не менее. Немногие на такое способны.