Чтение онлайн

Особенно бросается в глаза противоречивость в образах главных героев «Алексиады». Это в первую очередь относится к императору Алексею Комнину. Алексей в сочинении его дочери поистине многолик.

Так, Анна постоянно рисует отца в виде античного героя, сравнивает его с Гераклом, Александром Македонским, использует, живописуя его, гомеровские цитаты, отмечает гармонию его великой души и прекрасного облика и т. д. В то же время у писательницы можно заметить тенденцию изображать императора мучеником и даже любоваться его страданиями. Нет таких бедствий, кои не постигли бы Алексея (XIV, 7, стр. 391). Но император переносит все их со стойкостью христианского подвижника. Вот как описывает Анна сцену приема Алексеем крестоносных вождей.

С утра до позднего вечера бесконечной вереницей идут к императору крестоносцы. Окружающие Алексея не выдерживают, уходят или опускаются на пол, и лишь один он, без отдыха, ничем не подкрепляясь, мужественно выслушивает бесконечные разглагольствования болтливых латинян и находит в себе силы умерять их наглые претензии и парировать аргументы (XIV, 4, стр. 385).

Не менее характерна в этом отношении и великолепная сцена, когда терзаемый болезнью Алексей, пренебрегая недугами, отправляется в поход на турок. Император не в состоянии сидеть в седле. Он едет в колеснице и тем не менее жестами, голосом, улыбками все время ободряет своих воинов (XIV, 5, стр. 386). {44}

Исследователи, анализировавшие образ Алексея [90] , обычно ограничивались выборкой характеристик, которые Анна дает отцу, и не пытались объяснить противоречивость этого образа в связи с определенной двойственностью мироощущения Анны.

Вопрос о соотношении традиционного, канонического и живого, оригинального интересен не только в применении к образам «Алексиады». Этот вопрос так или иначе приходится ставить при оценке почти любого произведения византийской литературы. Среди некоторых исследователей распространено мнение, что догматическое мышление византийцев оказалось неспособным создать что-либо оригинальное ни в области идей, ни в области художественной формы. И если педантично и скрупулезно разбирать труд Анны, то можно обнаружить, что многие элементы ее произведения в той или иной форме встречаются в сочинениях ее античных или византийских предшественников. Легче всего это проследить на примере языка и стиля писательницы [91] .

Как все ученые авторы того времени, Анна пишет не на разговорном языке, а на выученном ею древнем [92] . Уже это очень ограничивает художественные возможности писательницы. Не зная полного объема значений ряда слов, не имея возможности пользоваться богатствами народного языка, Анна вынуждена заимствовать слова и даже целые фразеологические сочетания у своих античных и византийских предшественников. Читая труд Анны, эрудит в области греческой литературы легко распознает уже знакомые ему слова, словосочетания и словесные формулы. От многократного употребления эти словосочетания, {45} естественно, стираются, теряют свою стилистическую окраску. Так, например, бессчетное число раз, совершенно независимо от стиля и контекста, Анна употребляет такие словосочетания, как (задумать думу), (обращать тыл) и др.

То же самое можно отметить и в отношении образной системы «Алексиады». Ученость довлеет над писательницей, и память иногда некстати подсказывает ей традиционные образы и приемы. Например, Анна неоднократно сравнивает голос своих героев с голосом Ахилла, чей крик устрашал целое войско, а враги Византийской империи оказываются тифонами, дикими вепрями и т. п. На каждом шагу встречаются в «Алексиаде» библейские образы и ассоциации. В повествовании, а особенно в характеристиках героев, Анна нередко сбивается на панегирический тон похвальных речей – энкомиев, исполненных высоких метафор, антитез, риторических вопросов, восклицаний и т. п.

Не будем продолжать этого перечня: у византийских писателей и так никогда не было недостатка в суровых критиках. Думается, однако, что ряд произведений византийской литературы, и среди них «Алексиада», заслуживают иного подхода. «Алексиада» – не сумма отдельных традиционных элементов, а художественное целое. Единство замысла и композиции, лирическая окраска повествования, художественность описаний и характеристик – все это делает труд Анны не только первоклассным историческим источником, но и выдающимся литературным явлением своего времени.

Талант Анны был оценен достаточно рано, и одно из свидетельств этого – сравнительно большое число рукописей ее произведения. Первые списки «Алексиады», имеющиеся в нашем распоряжении – Florentinus 70,2 (F), Par. Coislinianus 311(C), – сделаны в XII в., возможно, еще при жизни писательницы.

Сохранилось также несколько сокращенных рукописей «Алексиады» [93] .

Первое критическое издание «Алексиады» было опубликовано в Боннском корпусе византийских историков. Первый том (кн. I—IX) был издан Шопеном на основании С с добавлением «Введения» по поздней сокращенной рукописи. Второй том подготовил А. Райффершайд, учитывавший также чтения F. Это издание явилось крупным шагом вперед в изучении твор-{46}чества Анны. Текст «Алексиады» снабжен построчными примечаниями и неплохим латинским переводом, в конце второго тома помещены индексы и glossarium anneum, подготовленные П. Пуссином (и то и другое неполное и неточное). Там же перепечатан обширный комментарий К. Дюканжа. Этот комментарий был составлен еще в XVII в. и, конечно, не мог не устареть, но благодаря огромной эрудиции его автора сохраняет определенное значение до сих пор.

Вскоре после выхода боннского издания А. Райффершайд предпринимает новое полное издание «Алексиады», где уже целиком учитывается флорентийская рукопись.

Наконец, последнее издание, выполненное Б. Лейбом, вышло сравнительно недавно. Оно снабжено введением, критическим аппаратом, французским переводом текста, комментарием и в какой-то степени подводит итог работе, проделанной исследователями Анны к тому времени [94] .

К настоящему времени «Алексиада» переведена на ряд европейских языков [95] . Однако большинство этих переводов устарело, они основываются на некритических изданиях и часто дают неполный текст. Лучшими переводами следует признать английский, выполненный Е. Доуэс [96] , и французский Б. Лейба. На русском языке в 1859 г. были изданы первые девять книг «Алексиады» в переводе под редакцией Карпова. (Анна Комнина, Сокращенное сказание...) Этот перевод сделан весьма небрежно, в нем много ошибок и стилистических погрешностей.

Библиография работ об Анне составляет уже немалый список [97] . Подавляющее большинство из них посвящены выяснению специальных проблем истории и исторической географии Византии и соседних стран, для решения которых дает материал «Алексиада». В нескольких коротких статьях и заметках предлагаются конъектуры к тексту. {47}

Большое значение для исследователя Анны Комниной имеют статьи и книги по внешней и внутренней истории Византии и Юго-Восточной Европы, авторы которых широко используют и осмысляют данные «Алексиады». К их числу в первую очередь следует отнести статьи В. Васильевского, собранные в томе I его «Трудов», упомянутые уже нами «Очерки по истории царствования Алексея I» Ф. Шаландона, «Историю Средневековой Болгарии» В. Златарского, «Историю Сербии» К. Иречека и др.

Другая, менее многочисленная группа работ посвящена характеристике лиц, упомянутых Анной, или определенных сторон общественной жизни, освещенных в «Алексиаде». Это главным образом соответствующие разделы знаменитых «Византийских портретов» Ш. Диля и сравнительно недавние статьи Б. Лейба. К сожалению, Б. Лейб часто ограничивается пересказом «Алексиады».

Совсем беден список работ, посвященных художественному методу писательницы. Кроме уже упомянутой статьи Антониадиса об образах, сюда можно отнести две недавних работы Р. Катичича о гомеровских традициях в «Алексиаде».

Среди большого числа работ об «Алексиаде» только две – уже указанные книги Е. Остера и Дж. Баклер – содержат в себе попытку оценки сочинения Анны в целом. Труд Е. Остера к настоящему времени в значительной степени устарел как по материалу, так и по методу исследования. Книга же английской исследовательницы Дж. Баклер и поныне имеет определенное значение для изучения творчества Анны. Баклер систематизировала огромный материал, содержащийся в «Алексиаде», и разрешила ряд специальных вопросов. Но ее книга по многим проблемам представляет собой скорее хорошо подобранный материал для исследования, чем собственно исследование. Характеризуя Анну как человека, историка и писателя, Баклер не всегда сопоставляет между собой собранные ею факты, а тем более не ставит их в связь с историей и литературой той эпохи. Видимо, поэтому, как отметил в рецензии на книгу Ф. Дэльгер, Баклер часто считает изобретением Анны то, что было общим для византийской литературы. Недостатком книги можно считать и излишнее доверие ее автора почти к любому утверждению нашего историографа. Это доверие приводит Баклер к прямому противоречию с историческими фактами.