Алексиада
Шрифт:
Графы подчинились приказу самодержца и решительно потребовали платы за четыре истекшие года. Боэмунд не имел денег и поэтому медлил. Графы настаивали на своих законных требованиях, и Боэмунд, не зная, что предпринять, оставил Бриена охранять Касторию, Петра Алифу – охранять Пологи, а сам направился в Авлон [556] . Узнав об этом, император победителем возвращается в царицу городов.
8. Когда Алексей прибыл туда, он застал в беспорядке церковные дела и не позволил себе даже кратковременного отдыха. Он был истинным апостолом и, найдя церковь взбудораженной учением Итала [557] , не пренебрег вопросами догмы, несмотря на то что собирался выступить против Бриена (это тот кельт, который, как уже говорилось, завладел Касторией).
556
Ср. Guil. Ар., V, 75—76: «Разделив войско, Боэмунд направился в Авлон достать продовольствия (ad vitae usus), Бриен двинулся в Касторию». Ни о каких требованиях графов Боэмунда Вильгельм не сообщает.
557
Здесь Анна начинает рассказ об Иоанне Итале, богослове и философе, одной из интереснейших фигур в Византии второй половины XI в. Итал оставил после себя большое литературное наследство (93 названия). Написанное им издано лишь частично. Италу посвящено несколько специальных исследований (библиографию см. Beck, Kirche..., S. 542). Рассказ Анны – главный источник для реконструкции биографии Итала.
В это время большое распространение получила ересь Итала, которая приводила церковь в сильное замешательство. Этот Итал (о нем нужно рассказать с самого начала) происходил из Италии и долгое время прожил в Сицилии, на острове, расположенном вблизи Италии. Сицилийцы отделились от Ромейского государства и, готовясь вступить с ним в войну, пригласили в качестве союзников италийцев, среди которых был отец Итала. При нем находился его сын, который, хотя и не вступил еще в возраст, пригодный для военной службы, тем не менее прыгающей походкой следовал за отцом и изучал, как это принято у италийцев, военное искусство. Так прошли ранние годы Итала, такова была основа его образования. Когда же во время царствования Мономаха знаменитый Георгий Маниак поднял восстание и захватил Сицилию, отец Итала с трудом спасся вместе с сыном [558] . Оба беглеца отправились в Лонгивардию, находившуюся еще под властью ромеев.
558
Это сообщение Анны позволяет примерно установить время рождения Итала.
С начала X в. Сицилия находилась под властью арабов. В 1042 г. византийский полководец Георгий Маниак (ср. прим. 73) предпринял попытку отвоевать Сицилию; за короткий срок ему удалось отобрать у арабов восточную часть острова, включая Сиракузы и Мессину. Однако в том же 1042 г., когда к власти пришел Константин IX Мономах, Маниак получил отставку, и на его место был назначен другой военачальник. В ответ на это Маниак поднял восстание и провозгласил себя императором. В феврале 1043 г. он переправился к Диррахию и вскоре погиб в бою с императорскими войсками под Фессалоникой (см. Gay, L’Italia m'eridionale..., р. 410 sq.). Во время этих событий Итал был еще мальчиком; следовательно, родился он в начале 30-х годов XI в.
Оттуда Итал, не знаю каким образом, прибыл в Константинополь – город, который не испытывал недостатка в просвещении и словесности [559] . Ведь наука, которая, начиная с владычества Василия Порфирородного [560] и до самого царствования императора Мономаха [561] , находилась в пренебрежении у большинства людей, хотя и не исчезла вовсе, в правление императора Алексея расцвела, поднялась и стала предметом занятий просвещенных людей. До этого же времени боль-{171}шинство людей предавались роскоши и забавам, занимались из-за своей изнеженности ловлей перепелов и другими постыдными развлечениями, а науку и образование считали чем-то второстепенным.
559
Перевод терминов, касающихся науки и просвещения, представляет некоторую трудность. Словом «словесность» мы переводим греч. . Прилагательное употребляется Анной в разных значениях. Так, говоря о (в нашем переводе: «знатоки словесных наук»), которые выдумывают новые наименования ради ясности выражения (III, 4, стр. 123), Анна безусловно имеет в виду «главных по словесным наукам», т. е. филологов. В данном же случае, как это явствует из содержания отрывка, речь идет о словесности в широком смысле слова, включая сюда риторику, философию, литературу, т. е. о примерном круге гуманитарных наук, входивших в trivium.
Другие термины из области науки и просвещения переводятся нами чаще всего следующим образом: – «просвещение», «образование»; – «литературное образование»; – «наука», имеются в виду гуманитарные {509} науки (о разнообразных значениях слова у Анны см. Buckler, Anna Comnena..., р. 170), – «ученый», «просвещенный».
560
Василий II (976—1025). Ср. характеристику Василия у Пселла: «Он не обращал внимания на ученых и совершенно презирал эту категорию людей (я говорю об ученых)» (Psellos, Chronogr., , p. 18).
561
О покровительстве Константина Мономаха ученым рассказывает М. Пселл (Psellos, Chronogr., II, рр. 58—59; ср. Attal., р. 21). Впрочем Пселл, панегирист Мономаха, конечно, значительно преувеличивает заслуги императора. Большой материал по этому вопросу можно найти также в одной из новелл Константина Мономаха (Salac, Novella constitutio, р. 21 sq.; Ср. Hussey, Church and Learning..., p. 51 sq.).
Такого типа людей застал Итал в Константинополе, где он стал вращаться в кругу ученых мужей, обладавших грубым и суровым нравом (и такие были тогда в царственном городе). Приобщившись с их помощью к литературному образованию, он позднее стал учеником знаменитого Михаила Пселла [562] . Этот Пселл мало учился у мудрых наставников, но достиг вершин премудрости и, тщательно изучив греческую и халдейскую науки [563] , прославился своей мудростью благодаря природному таланту, острому уму, а также и божьей помощи (его мать, не смыкая глаз, постоянно обращалась с горячими мольбами к святой иконе богоматери в храме Кира [564] и, обливаясь горючими слезами, просила за сына [565] ). С ним-то и вошел в общение Итал, однако из-за своей варварской неотесанности он не смог проникнуть в глубины философии, ибо, исполненный дерзости и варварского безрассудства, не выносил учителей, у которых учился, считал, что превзошел всех еще до начала обучения и с первых уроков стал противоречить самому Пселлу [566] .
562
Михаил Пселл (1018—1097) – знаменитый византийский писатель и философ. Пселл получил блестящее образование, великолепно знал античную философию и литературу. С 1041 г. Пселл занимал различные высокие должности в Константинополе, был секретарем и доверенным лицом нескольких сменявшихся на троне императоров. Он принимал живейшее участие во многих придворных интригах и добился титулов ипертима и ипата философов (см. прим. 573). Пселл оставил после себя большое число произведений риторических, философских и исторических, посвященных самым разнообразным вопросам (см. Moravcsik, Byzantinoturcica, II, Ss. 437—441).
563
М. Пселлу принадлежат три трактата о халдейских оракулах. Два из них опубликованы в PG, 122, col. 1123 sq., третий – у Kroll, De oraculis chaldaicis. Под халдейской премудростью в Византии того времени понимались всевозможные гадания, астрология, магия, демонология и прочие «восточные науки». Пселл по отношению к ним занимает резко отрицательную позицию (Tatakis, La philosophie byzantine. р. 170 sq.).
564
О местонахождении этой церкви высказывались различные мнения. Интересно, что Михаилу Пселлу принадлежит эпиграмма к деве Кириотиссе, т. е. богоматери, почитавшейся в этом храме (Janin, La g'eographie..., рр. 201—203).
565
Мать М. Пселла, Феодота, действительно сыграла выдающуюся роль в воспитании и образовании сына. Сам Пселл рассказывает в «Панегирике матери», как Феодоту посещали видения, по велению которых она настояла на обучении сына наукам (Безобразов, Михаил Пселл, стр. 1 и сл.).
566
Иоанн Итал учился в университете, где преподавал {510} Пселл (Безобразов, Михаил Пселл, стр. 175 и сл.). О разногласиях между учителем и учеником мы узнаем и из речи самого Пселла «К лонгиварду Италу, побуждающему к быстрейшему изучению наук» (Psellos, Opuscula, рр. 164—166). Пселл говорит о «нраве латинянина», «нетерпеливости южанина» и убеждает Итала в необходимости систематического и последовательного изучения наук. Личные взаимоотношения Итала и Псепла, можно предполагать (помня и о том, что Итал занял после Пселла должность ипата философов; прим. 572, 573), были достаточно напряженными. Что же касается соотношения их философских взглядов, то между ними было много общего: и Пселл и Итал – философы-неоплатоники. Правда, в философии Итала гораздо больше светских элементов (см. Tatakis, La philosophie byzantine, р. 214 sq.).
Проникнув в глубины диалектики, он ежедневно вызывал волнение в местах большого стечения народа, перед которым он разводил свои словеса и, изложив какую-нибудь софистическую выдумку, доказывал ее такого же рода аргументами [567] .
С Италом вступили в дружбу царствовавший в то время Михаил Дука и его братья [568] . Отдавая предпочтение Пселлу [569] , они тем не менее любили Итала и использовали его в словесных состязаниях: ведь Дуки – как братья самодержца, так и сам император – были очень просвещенными людьми. Итал смотрел на Пселла горящими безумными глазами и, когда тот орлом налетал на его софизмы, приходил в волнение и неистовство, горячился или огорчался.
567
Так мы переводим греческое... . Это интересное сообщение Анны свидетельствует о том, что византийские философы того времени выступали перед широкой народной аудиторией.
568
Итал состоял в переписке с Михаилом Дукой и его братом Андроником (см. Stephanou, Jean Italos..., р. 17). О дружеском расположении Михаила Дуки к Италу свидетельствует тот факт, что император не пожелал публичного разбирательства дела Итала, когда последний был впервые обвинен в ереси (1076—1077). См. Успенский, Делопроизводство..., стр. 38—39.
569
Пселл был тесно связан с домом Дук. Он принимал активное участие в интригах, благодаря которым императорская власть в 1059 г. перешла к Константину Дуке. Пселл был доверенным лицом Константина и воспитателем его сына, будущего императора Михаила VII. Большую роль играл Пселл и при Михаиле. О близости Пселла к Дукам свидетельствуют мемуары философа, а также его письма к Дукам (см. Безобразов, Михаил Пселл, стр. 95 и сл.).
Что же произошло дальше? Латиняне и италийцы возгорелись желанием вступить в войну с ромеями и замыслили захват всей Лонгивардии и Италии [570] . Император отправил в Эпидамн Итала, полагая, что он свой человек, честен и хорошо знаком с положением в Италии. Говоря коротко, Итала изобличили в том, что он в Италии предает нас, и был послан человек, который должен был его оттуда изгнать. Но Итал, узнав об этом, бежал в Рим. Затем он раскаялся (такова уж его натура!), обратился с просьбой к императору и по его приказу прибыл в Константинополь, где ему были для местожительства опре-{172}делены монастырь, известный под названием Пиги, и церковь Сорока святых [571] . А когда Пселл после пострижения покинул Византий [572] , Итал был назначен учителем всей философии в должности ипата философов [573] и ревностно занимался толкованием книг Аристотеля и Платона. Он казался чрезвычайно образованным человеком и более чем кто-либо другой был искушен в сложнейшей перипатетической философии и особенно диалектике. В других областях словесности он не имел больших дарований [574] : хромал в грамматике и не вкусил сладости риторики. Поэтому его слог был лишен гармоничности и изящной отделки, имел характер грубый и неприкрашенный. Речь у него была хмурой и язвительной. Его писания были исполнены диалектическими доводами, а речь загромождена эпихейремами, впрочем больше в устных выступлениях, чем в письменных сочинениях. Он был настолько силен и непобедим в диспутах, что его противники оказывались беспомощными и сами собой замолкали. Своими вопросами он рыл для собеседника яму и бросал его в колодец трудностей. Этот муж был настолько опытен в диалектике, что непрерывным градом вопросов буквально душил спорящих с ним, а их ум приводил в замешательство и смущение. Никто не мог, раз встретившись с ним, пройти сквозь его лабиринты. Вообще же он был совершенно невоспитан, и гнев владел его душой, а если он и приобрел благодаря науке какую-нибудь добродетель, то его злой характер уничтожил ее и свел на нет. Этот муж спорил как словами, так и руками и не дожидался того момента, когда собеседник попадет в безвыходное положение; он не удовлетворялся тем, что зажимал рот противнику и осуждал его на молчание, – рука Итала тотчас обрушивалась на бороду и волосы собеседника, и обида следовала за обидой; свои руки, так же как и язык, он не мог сдержать. Только одна черта Итала была чуждой философам: ударив противника, он переставал гневаться, обливался слезами и проявлял явные признаки раскаяния.
570
Анна имеет в виду оккупацию Италии норманнами, закончившуюся в 1071 г. захватом г. Бари.
571
Имеется в виду одна из нескольких константинопольских церквей Сорока мучеников (Janin, La g'eographie..., рр. 498—502).
572
Пселл постригся в монахи и удалился в монастырь в 1055 г., после смерти Константина Мономаха. Однако, как это явствует из «Панегирика матери» и некоторых других источников, Пселл продолжал заниматься преподавательской деятельностью (см. Безобразов, Михаил Пселл, стр. 49, {511} 122 и сл.). Анна говорит о том, что Итал сменил Пселла в должности ипата философов (см. след. прим.), излагая события времени Михаила VII Дуки. Видимо, тогда-то и произошла смена ипата философов. Анна просто не знает даты пострижения Пселла.
573
Ипат философов – крупный государственный чиновник, ведавший делами высшего образования в Византии, возможно, ректор Константинопольского университета (Fuchs, Die h"oheren Schulen..., S. 50; Br'ehier, Les institutions..., p. 50).
574
В других областях словесности он не имел больших дарований – . Под подразумеваются, по-видимому, гуманитарные науки, входившие в trivium (диалектика, риторика, грамматика). Итал был искушен в философии (диалектике), но не имел знаний в двух остальных , т. е. риторике и грамматике. О невежестве Итала в грамматике и риторике говорит и Михаил Пселл (Psellos, Scripta minora, I, pp. 52—54).
Может быть, кому-нибудь захочется узнать о его внешности? У него была большая голова, открытое лицо, выпуклый лоб, широко раздувающиеся при дыхании ноздри, окладистая борода, широкая грудь, крепкое телосложение. Роста он был не слишком высокого. Произношение у Итала было таким, какое можно ожидать от латинянина, который уже в юношеском возрасте прибыл в нашу страну и выучил греческий язык: говорил он не очень чисто и, случалось, съедал отдельные слоги. Неясность его речи и беззвучное произношение окончаний [575] не были незамечены большинством, а более искушенные в ри-{173}торике люди называли его произношение «деревенским». Поэтому и сочинения Итала, хотя и были насыщены диалектикой, тем не менее не были свободны от бессвязного построения и рассеянных там и сям солецизмов [576] .
575
Беззвучное произношение окончаний. Так мы переводим . У Б. Лейба – «очень плохое произношение».
576
В оставшемся неопубликованном письме к Абасгу Итал защищается от обвинений в плохом знании греческого языка (Ioannou, Die Definition des Seins..., S. 361, Anm. 4).
9. Итак, Итал стал главным философом [577] , и юношество стекалось к нему. Он раскрывал молодым людям учения Прокла, Платона и двух философов: Порфирия и Ямвлиха [578] , а главным образом истолковывал желающим труды Аристотеля [579] и его «Органон» [580] ; этим последним он особенно кичился и более всего занимался. Итал не мог, однако, принести большой пользы ученикам, так как этому препятствовали его вспыльчивость и непостоянство нрава. Давайте посмотрим на его учеников: Иоанна Соломона [581] , Ясита, Сервлия [582] и других, по-видимому, ревностных в учении его последователей. Большинство из них нередко являлось во дворец, и я сама позже видела, что они никакой науки не знали досконально [583] , но тем не менее изображали из себя диалектиков, делая беспорядочные жесты и дико кривляясь [584] . У них не было никаких здравых представлений, но они в туманных выражениях развивали теории [585] даже о метампсихозе и других чудовищных вещах подобного рода. А кто только из причастных к науке людей не был в то время допущен во дворец, если святая чета дни и ночи проводила в изучении священного писания (я говорю о своих родителях – императорах)? Я немного расскажу об этом, ибо законы риторики дают мне такое право.
577
, т. е. ипатом философов.
578
Прокл, Порфирий, Ямвлих – философы-неоплатоники.
579
’ , т. е. правила, методы Аристотеля. Обращает на себя внимание, что Итал выделяет тех же философов, что и Пселл (Psellos, Chronogr., II, р. 136).
580
, т. е. «то, что может быть использовано в качестве орудия». Имеются в виду произведения Аристотеля о логике, собранные под общим названием «Органон». Об интересе византийских ученых к этому произведению Аристотеля свидетельствует одно из писем Пселла (Sathas Bibl. gr., V, р. 499. Ср. прим. 3).
581
Иоанн Соломон – член синклита, позже примкнул к заговору Анемадов (см. Ал., XII, 5, стр. 330).
582
... ’ Дж. Баклер переводит: «...людей, подобных Яситу и Сервлию». Об употреблении множественного числа имен собственных в «Алексиаде» см. прим. 304. Ясит, возможно, муж Евдокии, сестры Анны (см. Zon., XVIII, 22). О форме имени Ясита и о семье Яситов см.: ’, ’ ...; Laurent, ’ (обе работы нам известны по аннотациям в , 31, 1931, S. 423). Coxpa-{512}нилось письмо Пселла к куропалату Яситу (Psellos, Scripta minora, II, р. 7 sq.). Может быть, это дед ученика Итала. Сервлий – один из адресатов Феофилакта Болгарского (PG, 126, col. 3211). Любопытно свидетельство о Сервлии Хониата. Обученный Италом в языческом духе , Сервлий как-то в бурную ночь с криком «Прими меня, Посейдон» бросился в море (см. Tafel, Annae Comnenae supplementa ..., р. 3).
583
Никакой науки не знают досконально, В подлиннике ’ .
584
Дико кривляясь — так мы переводим греческое (досл.: «сумасшедшими переносами членов»). Под можно подразумевать также части речей учеников Итала и понимать эту фразу в другом смысле: «Они изображали из себя диалектиков тем, что в речи употребляли сумасшедшие переходы от одной части к другой».
585
Развивали теории – – может быть, следует переводить: «развивали теории об „идеях“»?
Я вспоминаю, как часто моя мать, императрица, сидя за завтраком, держала в руках книгу и углублялась в слова догматистов – святых отцов, а особенно философа и мученика Максима [586] . Она интересовалась не столько изысканиями в естественных науках, сколько вопросами догмы, от которых желала вкусить плоды истинной мудрости. Нередко случалось мне восхищаться ею, и в своем восхищении я как-то сказала: «Как можешь ты устремлять взоры на такую высоту? Я трепещу и даже кончиками ушей не дерзаю внимать этому. Ведь философствования и мудрость этого мужа, как говорят, вызывают головокружение у читателей». Она с улыбкой ответила мне: «Такая робость, я знаю, похвальна, да и сама я не без страха беру в руки подобные книги, однако не в состоянии от них оторваться. Ты же подожди немного. Посиди сначала над другими книгами, а потом вкусишь сладость этих». Воспоминание об этих словах ранило мое сердце, и я как бы окунулась в море других рассказов. Но меня ограничивают рамки истории, и поэтому пусть мой рассказ возвратится к Италу. {174}
586
Максим Исповедник (580—662) – один из наиболее известных богословов-философов христианского Востока. Максим Исповедник умер мученической смертью и был причислен к лику святых. Его произведения опубликованы в PL, 90, 91 (Tatakis, La philosophie byzantine, pp. 73—90).
Итал, процветая среди упомянутых выше учеников, относился ко всем презрительно, многих глупцов побудил к бунту и воспитал из числа своих учеников немало тиранов. Я бы многих из них могла привести в пример, если бы время не стерло из моей памяти их имена [587] . Все это, однако, было до того, как мой отец взошел на престол. Он застал здесь все просвещение и словесность в жалком состоянии (наука же исчезла вовсе), поэтому, если где-нибудь под золой тлела какая-либо искорка, он старался ее раздуть и не уставал побуждать к учению тех, кто имел склонность к наукам, а таких было немного, и стояли они лишь в преддверии аристотелевской философии [588] ; притом он поощрял их больше к изучению священных книг, чем эллинской культуры.
587
На это интереснейшее свидетельство Анны биографы Итала, как правило, не обращают внимания. К сожалению, параллельные источники не дают материала для комментирования сообщения писательницы.
588
Начиная со слов «Если где-нибудь...» фраза почти целиком заимствована у Пселла (Psellos, Chronogr., , р. 33).
Император нашел, что Итал кругом сеет смуту и обманывает большое число людей, и потому поручил испытать его севастократору Исааку, который был весьма просвещенным и талантливым человеком. Исаак нашел, что Итал именно таков, каким его представляли, и публично изобличил его, а затем по приказу брата-императора передал в руки церкви [589] . Так как Итал не мог скрыть своей невежественности, он и там разразился проповедью чуждых церкви догм, продолжая открыто издеваться над высшими чинами церкви и совершать другие поступки, свидетельствовавшие о его невежественном и варварском нраве. Главою церкви был тогда Евстратий Гарида, который задержал Итала в зданиях Великой церкви в надежде изменить его к лучшему. Но, как говорят, он скорее сам готов был приобщиться к его нечестию, нежели обратить Итала к истинному учению; последний совершенно склонил на свою сторону Гариду [590] . Что же произошло в результате? Все жители Константинополя собрались к церкви, требуя Итала. И его, возможно, даже сбросили бы с высоты на пол церкви, если бы Итал тайком не поднялся на крышу божественного храма и не спрятался в укромном месте.
589
Т. е. на суд синода. Сохранилось делопроизводство суда над Италом (см.: Успенский, Делопроизводство...; Grumel, Les regestes..., № 926, 927). В «Делопроизводстве» датируется суд над Италом мартом—апрелем 1082 г. Это противоречит хронологии Анны, следуя которой процесс надо было бы отнести к 1083 г. По мнению Дж. Баклер (Buckler, Anna Comnena, р. 323), «Делопроизводство» и рассказ Анны относятся к разным процессам над Италом. Вряд ли это так, ибо «Алексиада» и «Делопроизводство» содержат целый ряд сходных деталей (Hussey, Church and learning..., р. 93). Бек (Beck, Kirche..., S. 585), или следуя за Анной или просто по ошибке, датирует этот процесс 1083 г. Предпочтение, конечно, нужно отдать датировке «Делопроизводства». (Подробно о процессе см. Stephanou, Jean Italos..., р. 63 sq.). {513}
О волнениях среди народа, якобы возмущенного деятельностью Итала, сообщается также и в «Делопроизводстве» (Успенский, Делопроизводство..., стр. 41).
590
Возможно, отречение Евстратия Гариды в июле 1084 г. (см. Grumel, Les regestes..., № 937) было связано с его пристрастием к учению Итала.