Алексиада
Шрифт:
Река Сангар и морской берег, который тянется прямо до Хили [963] и сворачивает к северу, ограничивают весьма большую территорию. Эту территорию из-за отсутствия защитников издавна без труда грабили наши беспокойные соседи исмаилиты [964] ; они проходили через земли мариандинов [965] и жителей другого берега Сангара, переправлялись через реку и наседали на Никомидию. Император, желая остановить натиск варваров и заставить их прекратить набеги на эти земли, а главное, обезопасить Никомидию, нашел ниже озера Ваана [966] длинный ров, прошел по нему до конца и заключил по его расположению и форме, что это – не случайно возникшее углубление и не природное образование, а дело человеческих рук. Он стал узнавать подробности и выяснил, что ров действительно вырыт по приказанию Анастасия Дикура [967] . Никто не мог сказать, зачем это было сделано, но императору показалось, что {274} самодержец Дикур хотел отвести воду из озера в искусственный канал. Придя к этой же мысли, самодержец Алексей приказал значительно углубить ров.
963
В. Томашек (Thomaschek, Zur historischen Topographie..., S. 75) полагает, что Хили находилось на Босфоре. Б. Лейб (Leib, Alexiade, II, р. 205) весьма неопределенно помещает его «между Сангаром и Аполлонией».
964
Исмаилиты ( ’ ), согласно библейской легенде, – потомки Исмаила, сына Агари, были родоначальниками арабских племен. Под исмаилитами часто имеются в виду вообще мусульмане, и в том числе турки.
965
Мариандины, согласно ряду античных авторов, – народ, обитавший в северо-западной части Малой Азии (см. RE, Hlbd 28, col. 1747—1749).
966
Озера Ваана . . Томашек (Thomaschek, Zur historischen Topographie..., S. 7) и вслед за ним Ф. Шаландон (Chalandon, Essai..., p. 194, n. 8) считают, что Анна таким образом называет оз. Софон к востоку от Никомидии. По мнению Гликаци-Арвейе (Glykatzi-Abr-weiller, Les fortesses..., р. 184, n. 19), Ваан – нынешнее оз. Сапанджа.
967
Анастасий (491—518).
Опасаясь, что в месте слияния двух протоков может образоваться переправа, он воздвиг очень прочное укрепление, отовсюду одинаково надежное, защищенное водой, а также высотой и толщиной своих стен; поэтому оно и стало называться Сидира [968] . И теперь эта железная башня – город перед городом и стена его стен. С утра до вечера наблюдал самодержец за постройкой укрепления, несмотря на сильную жару (солнце в это время проходило тропик Рака). Он терпел зной и пыль и не жалел расходов, чтобы стена становилась все прочней и несокрушимей; за каждый камень он щедро вознаграждал всех, кто его притащил, было ли их пятьдесят человек или сто. Поэтому перетаскивание камней привлекло не случайных людей, а всех воинов и слуг: и местных жителей и пришельцев, – ведь они видели, что их ждет щедрое вознаграждение и что сам император распоряжается работами наподобие афлофета. Это была уловка, при помощи которой ему удалось обеспечить большое стечение народа и, таким образом, облегчить перетаскивание огромных камней. Вот каким был самодержец, глубочайший в замыслах, величайший в свершениях.
968
Сидира, т. е. «железное».
Так, как описано выше, продолжалось правление самодержца до...... индикта. ..... года [969] . Не успел он немного отдохнуть, как до него дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода, зная неудержимость натиска, неустойчивость и непостоянство нрава и все прочее, что свойственно природе кельтов и неизбежно из нее вытекает: алчные до денег, они под любым предлогом легко нарушают свои же договоры. Алексей непрестанно повторял это и никогда не ошибался. Но самодержец не пал духом, а все делал для того, чтобы в нужный момент быть готовым к борьбе. Однако действительность оказалась гораздо серьезней и страшней передаваемых слухов. Ибо весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию; они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу [970] . Причиной такого огромного передвижения было следующее.
969
Обе лакуны легко восстанавливаются из контекста: 4-й индикт 6604 (1096) г.
970
Анна начинает рассказ о Первом крестовом походе и об основании латинских государств на Востоке. Эти события отражены во многих западных и восточных источниках, им посвящена огромная научная литература (библиографию см. в кн. Mayer, Bibliographie...).
Труд Анны – единственный полноценный греческий нарративный источник о Первом крестовом походе. Зонара посвящает ему 15 строк (Zon., XVIII, 24), Михаил Глика, переписывающий Зонару, – 10 (Glycas, IV, р. 62), Скутариот – 20 (Anon. Syn. Chron., pp. 184—185). Судя по тексту Анны (и Зонары), крестовый поход оказался для Алексея полной неожиданностью. Однако, по сведениям некоторых западных источников, Алексей не только знал о готовящемся походе, но и сам в какой-то степени спровоцировал его. Вопрос об отношении Алексея к организации крестового похода вызвал большую научную полемику. Первое свидетельство того, что император призывал западное войско оказать помощь Византии в борьбе с неверными, – так называемое письмо Алексея Роберту Фризскому, о связях которого с византийским императором сообщала и Анна (см. прим. 777). {557} Это письмо (на латинском языке) сохранилось в большом числе копий (издано Hagenmeyer, Die Kreuzzugsbriefe, Ss. 129—138) и в сокращенном варианте приводится Гибертом Ножанским (RHC occ., IV, рр. 131—133). Подлинность этого письма вызвала серьезные сомнения ученых. Теория В. Васильевского, считавшего письмо плохим переводом греческого оригинала, не нашла последователей. Подавляющее большинство исследователей (Риан, Шлумберже, Шаландон, Колер и др.) сочли это письмо поздней подделкой, имевшей целью побудить крестоносцев к походу на Восток и соблазнить западное воинство богатствами Константинополя. Однако часть исследователей признает возможность того, что Алексей во время печенежской войны обращался к западным властителям с просьбой поддержать его в борьбе с восточными врагами.
О дискуссии, развернувшейся вокруг письма, и его английский перевод см. Joranson, The spurious letter..., рр. 811—812.
Обращение Алексея к Роберту Фризскому относится к 1091 г. Есть также сведения и о более поздних переговорах византийского императора с Западом. Так Эккехард (Ekk. Uraug., рр. 81—83) сообщает об обращении Алексея к папе Урбану II с просьбой защитить восточную церковь. Еще определеннее высказывается Бернольд (MGH SS, V, р. 462), который пишет, что послы Алексея в 1095 г. прибыли на Собор в Пьяченцу и умоляли папу защитить от язычников византийскую церковь. Свидетельство о просьбах Алексея есть и в греческом источнике более позднего времени – «Хронике Скутариота» (Anon. Syn. Chron., рр. 184—185). Эти свидетельства были подвергнуты критике крупными исследователями (Риан, Шаландон, Острогорский и др.), указывавшими, что все они – результат позднейших домыслов, цель которых обвинить Алексея в предательстве (византийский император сам вызвал крестоносцев, но отказался им содействовать).
В недавнее время в защиту достоверности этих свидетельств выступил П. Харанис (см. Charanis, Byzantium, the West...). Следует отметить сильную сторону аргументов Хараниса: вполне оправданное доверие к сведениям Бернольда. Против П. Хараниса выступил П. Лемерль (Lemerle, Byzance et l croisade, . 600, n. 3).
Мы не беремся за окончательное решение этого спорного вопроса. Следует лишь отметить, что нам кажется маловероятным, чтобы Алексей ничего не знал о готовящемся походе. Византийский император был связан с Урбаном II (см., например, Holtzmann, Die Unionsverhandlungen...), и слухи {558} о столь грандиозных сборах крестоносцев, конечно, не могли не дойти до Константинополя.
Один кельт, по имени Петр, по прозвищу Кукупетр [971] , отправился на поклонение гробу господню и, натерпевшись много бед от разорявших всю Азию турок и сарацин, едва вернулся в свои края. Не желая мириться с неудачей, он решил вновь отправиться в тот же путь. Но Петр понимал, что ему {275} нельзя больше идти ко гробу господню одному, дабы не случилась беда, и поэтому он прибегнул к ловкой выдумке. Петр сделал следующее. Он возвестил во всех латинских странах: «Глас божий велел мне объявить всем графам во Франкии, чтобы они оставили свои дома и отправились на поклонение гробу господню и все сделали для освобождения Иерусалима из рук агарян».
971
Кукупетр , т. е. Петр в клобуке [греч. ]. Так Анна называет Петра Пустынника. Около 1090 г. Петр совершил паломничество в Иерусалим (см. Hagenmeyer, Peter der Eremite, S. 371), которое Анна считает неудавшимся. Однако, согласно Альберту Аахенскому и Вильгельму Тирскому, Петр был в Иерусалиме и даже взял у иерусалимского патриарха письмо к папе римскому, где патриарх призывал папу освободить гроб господень от язычников. Получив это письмо, Урбан II якобы и созвал Клермонский собор. Имя Петра Пустынника овеяно массой легенд, в которых ему приписывается чуть ли не инициатива крестового похода. На самом деле клич к походу бросил на Клермонском соборе в ноябре 1095 г. папа Урбан II, а Петр и другие проповедники развернули пропаганду сразу же после собора, возможно, даже по поручению апостольского престола (см. Заборов, Крестовые походы, стр. 56—57).
Интересно, что Анна, так же как и Альберт Аахенский, считает Петра главным зачинщиком похода и ни словом не упоминает о Клермонском соборе. Возможно, здесь сказывается влияние ее источников – рассказов бывших крестоносцев, народных легенд. Ведь Петр был предводителем крестьянской массы (Анна ниже сама говорит о характере толпы, шедшей за Петром).
О социальном составе войска Петра и его популярности среди крестоносцев см. Duncalf, The peasants’ crusade, р. 440 sq., ср.; Sybel, Geschichte des ersten Kreuzzuges, S. 98, Anm. 3.
Исследователи конца XIX и XX вв. немало потрудились, чтобы выяснить истинную роль Петра в крестовом походе. (Кроме указанных работ., см.: Wollf; Die Bauernkreuzz"uge...; Febvre, Pierre l’Ermite...; Gregoire, Pierre l’Ermite...)
И выдумка удалась ему. Петр как будто покорил все души божественным гласом, и кельты начали стекаться отовсюду, кто откуда, с оружием, конями и прочим военным снаряжением. Общий порыв увлек их, и они заполнили все дороги. Вместе с кельтскими воинами шла безоружная толпа женщин и детей, покинувших свои края; их было больше, чем песка на берегу и звезд в небе, и на плечах у них были красные кресты [972] . Как реки, хлынувшие отовсюду, всем войском двинулись они на нас через Дакию.
972
У них были красные кресты. В оригинале . . Лемерль предлагает читать без (Lemerle, Byzance et la croisade, p. 599, n. 1). Исправление представляется нам безусловным: на одежде крестоносцев были нашиты красные кресты.
Приходу этого множества народов предшествовало появление саранчи, которая не тронула пшеницу, однако страшно опустошила виноградники [973] . Как объясняли тогда толкователи знамений, это означало, что кельтское войско, вторгшись к нам, воздержится от вмешательства в дела христиан, но грозно обрушится на варваров-исмаилитов, рабов пьянства, вина и Диониса. Ибо все это племя, преданное Дионису и Эроту, чрезвычайно склонно ко всякому блуду; оно не обрезает вместе с плотью свою похоть и есть не что иное, как раб, трижды раб всех пороков Афродиты. Вот почему они боготворят и почитают Астарту и Астарота [974] , и вот почему они выше всего ставят изображение звезды [975] и своей золотой Хобар [976] . Пшеницу же рассматривали как христианский символ, потому что она – трезвая и насыщающая. Вот как толкователи объясняли виноградники и хлеба.
973
Ср. Zon., XVIII, 23; Glycas, IV, р. 621. Видимо, Анна, как и Зонара, передает позднейшую народную легенду (ср. Lemerle, Byzance et la croisade, p. 600).
Саранча – частый библейский образ, тучи саранчи – орудие божьего гнева, они предваряют второе пришествие и т. д. (см. «Lexikon f"ur Theologie...», s. v. Heuschrecken). {559}
974
«Анна, – пишет Дж. Баклер, – по-видимому, не знает, что Астарта и Астарот – это одно и то же божество, которое позднейшие писатели идентифицируют с еще более знаменитой богиней, которую Зигавин называет Афродитой, а сарацины – Хобар» (Buckler, Anna Comnena..., р. 331). См. также слова Никиты Хониата (PG 140, col. 105, 109).
975
Анна имеет в виду Люцифера, которого Зигавин называет (Buckler, Anna Comnena..., p. 331, n. 5). См. также слова Никиты Хониата (PG 140, col. 105).
976
Аналогичную оценку нравов восточных народов мы находим в трактате младшего современника Анны Никиты Хониата «Сокровищница православной веры» (PG 140, col. 105 sq.).
Но достаточно о знамениях. Они сопровождали приход варваров, и умные люди предвидели наступление каких-то новых событий. Все это множество людей пришло не сразу и не по одному пути (да и как могла такая огромная толпа из разных мест вся разом переправиться через пролив Лонгивардии?); сначала одни, затем другие, потом следующие, – постепенно все совершили переправу и двинулись по суше. Как я уже говорила, перед каждым войском двигались тучи саранчи. Неоднократно наблюдая это, все понимали, что саранча – предвестница франкских отрядов.
Когда отдельные отряды уже переправились через пролив Лонгивардии, самодержец собрал некоторых военачальников ромейского войска и отправил их в район Диррахия и Авлона {276} с приказом дружелюбно встретить переправившихся, в изобилии поместить на их пути запасы продовольствия [977] , доставленные из всех областей, а также следовать и наблюдать за варварами и, если они станут нападать и грабить близлежащие земли, обстреливать и отгонять их отряды. С посланными были и люди, знающие латинский язык, чтобы улаживать возможные столкновения.
977
Запасы продовольствия . См. прим. 781.
Но чтобы мой рассказ был ясным и подробным, приведу повсюду распространившийся слух, что первым, кто продал свои земли и пустился в предстоящий путь, был Готфрид [978] . Он был человеком очень богатым, весьма гордившимся благородством, храбростью и знатностью своего рода – ведь каждый кельт стремится превзойти всех остальных. И вот у мужчин и женщин возникло стремление, подобного которому не знала ничья память. Люди простые, искренние хотели поклониться гробу господню и посетить святые места. Но некоторые, в особенности такие, как Боэмунд и его единомышленники, таили в себе иное намерение: не удастся ли им в придачу к остальной наживе попутно захватить и сам царственный город. Боэмунд в угоду своей давнишней ненависти к самодержцу стал смущать души многих благородных людей [979] . Между тем провозгласивший этот поход Петр с двадцатью четырьми тысячами пехоты и ста тысячами всадников раньше всех переправился через пролив Лонгивардии [980] и пришел в столицу через Угрию. Племя кельтов – вообще, как можно догадаться, очень горячее и быстрое – становится совершенно необузданным, когда к чему-то стремится.
978
Готфрид IV Бульонский (у Анны ). Младший сын Евстафия II Бульонского родился около 1060 г.; свой род вел от Карла Великого. Готфрид наследовал владения своего дяди в Нижней Лотарингии. В поход выступил в августе 1096 г., но в отличие от Гуго Вермандуа пошел северным путем, через Белград. К Константинополю прибыл двумя месяцами позже Гуго, ибо его задержал конфликт с венгерским королем Коломаном. Вместе с Готфридом в поход отправились два его брата – Евстафий и Балдуин (см. прим. 1048) и много других знатных феодалов. В западных хрониках Готфрид изображается идеальным рыцарем могучего телосложения и огромной отваги (см.: Andressohu, The ancestry and life...; Grousset, Histoire..., I, pp. 11 sq.).
979
Ту же мысль высказывает Анна и ниже (X, 9, стр. 283). Интересно, что Анна не воспринимает крестоносцев как безликую массу, а выделяет среди них толпы крестьян-фанатиков и алчных рыцарей типа Боэмунда (Lemerle, Byzance et la croisade, p. 599, n. 3).
980
Анна ошибается. Петр Пустынник не переправлялся через Адриатическое море, а двигался по дороге через Ниш, Средец, Филиппополь, Адрианополь (см. Hagenmeyer, Peter der Eremite, S. 151 sq.), В Константинополь Петр прибыл 30 июля 1096 г. (Gesta, 12). Впереди войска Петра шли отряды Вальтера Голяка (ср. Runciman, The First crusaders’ journey..., pp. 207—214).
Западные хронисты иначе, чем Анна, определяют численность войска Петра. В этом отношении нельзя доверять ни Анне, ни западным источникам, явно преувеличивающим число крестоносцев (см. Lot, L’art militaire..., рр. 128—130). Вообще неясно, имеет в виду наша писательница отряд самого Петра или же все крестьянское ополчение, куда входили отряды Вальтера {560} Голяка, Фульшера Орлеанского и др. Кроме того, вызывает недоумение само соотношение приведенных Анной цифр: 100 тысяч конников и 24 тысячи пехотинцев (в войске голытьбы!). Попытку определить численность крестьянского ополчения делает Т. Вольф (Wolff, Die Bauernkreuzz"uge des Jahres 1096..., S. 52 sq.). Там же приводятся данные западных хронистов о численности войска Петра.
6. Узнав про все, что Петр вытерпел раньше от турок [981] , император посоветовал ему дождаться прихода остальных графов [982] , но тот не послушался, полагаясь на большое количество сопровождавших его людей, переправился через пролив и разбил свой лагерь под городком, называвшимся Еленополь [983] . За ним последовало около десяти тысяч норманнов [984] . Отделившись от остального войска, они стали грабить окрестности Никеи [985] , обращаясь со всеми с крайней жестокостью. Даже грудных детей они резали на куски или нанизывали на вертела и жарили в огне, а людей пожилых подвергали всем видам мучений [986] .
981
По мнению Ф. Шаландона (Ghalandon, Essai..., р. 169), под турками Анна в данном случае понимает венгров, которые тревожили войско Петра по пути в Константинополь. Однако в тексте говорится, что Алексей узнал о том, чт'o Петр вытерпел раньше , т. е., по-видимому, во время своего первого паломничества, когда, по словам Анны (Ал., X, 5, стр. 275), Петр подвергался нападению турок и сарацин. Таким образом, здесь имеются в виду не венгры, а турки.
982
По словам анонимного автора «Деяний франков» (Gesta, I, 2), Алексей, обращаясь к крестоносцам, сказал: «Не переправляйтесь через Босфор до прибытия главных сил крестоносного войска, ведь вы слишком малочисленны, чтобы одолеть турок».
983
В Ер. читаем дальше: «Он был милостиво встречен императором, его войско нашло в ромейских землях многочисленные ярмарки и щедро угощалось; через страну Петр прошел без боя». По сведениям Альберта Аахенского (Alb. Aq., , 15), Петр провел в Константинополе пять дней и, переправившись через пролив, разбил свой лагерь у Кивота.
984
Под норманнами, так же как под кельтами, латинянами, Анна подразумевает здесь вообще «западных людей».
985
После переправы в Малую Азию войско Петра Пустынника разделилось на две враждующие части: норманнов и германцев во главе с Рено де Бреем и франков, оставшихся верными Петру. К Никее отправился отряд Рено (См.: Gesta, I, 2; Alb. Aq., I, 16; Ord. Vit., IX, 4).
986
Описание зверств, которые учиняли крестоносцы, конечно, гиперболично. Однако крестоносцы действительно отличались жестокостью и разнузданностью. На грабежи и насилия жалуется, например, Феофилакт Болгарский, через владения которого прошло западное воинство (PG, 126, col. 324—325).
Жители города, узнав о происходящем, открыли ворота и вышли сразиться с норманнами. Но так как норманны сражались с большим упорством, они после жестокого боя вернулись назад в крепость. Норманны же, забрав всю добычу, возвратились в Еленополь. Там между ними и теми, кто оставался в городе, началась ссора; зависть, как обычно в таких случаях, {277} стала жечь души оставшимся, и между ними и норманнами произошла драка. Своевольные норманны снова отделились и с ходу взяли Ксеригорд [987] .
987
Точное местоположение этого города неизвестно. По сведениям анонимного автора «Деяний франков» (Gesta, I, 2), Ксеригорд был расположен в четырех днях пути от Никеи.