Чтение онлайн

И тут Алекто осенило. Как же она сразу не поняла, кого ей напоминает эта хорошо одетая женщина с благородной осанкой и немолодым лицом, которое разучилось улыбаться?

Алекто открыла рот, чтобы ответить, но собеседница опередила её:

– Меня зовут Оригона де Монфор, – с нескрываемой гордостью заявила женщина, черты лица которой могли подсказать ответ быстрее, нежели украшенные завитушками инициалы на конверте.

Надменно вздёрнув подбородок и уставившись на Алекто немигающим взглядом, мадам Оригона прибавила:

– Упомянутая вами графиня Бертрада де Лармор, урождённая дама де Монфор, приходится мне родной сестрой.

– Значит, вы моя тётя, – кивнув, с радостью подтвердила её слова Алекто. – Как и мадам Арогаста де Монфор...

Девушка ещё не успела закончить фразу, как раздалось громкое фыркание, совершенно неприличное для такой высокородной дамы, каковой являлась мадам Оригона.

– Ваша тётя? – с пренебрежительной усмешкой переспросила она. – С какой стати, позвольте узнать?

Алекто растерялась: подобный вопрос кого угодно сбил бы с толку.

– Милое дитя, вас ввели в заблуждение, – с притворным сочувствием прибавила мадам Оригона, сокрушённо покачав головой. – Бертрада де Лармор считается вашей матерью лишь по записям, сделанным в метрической книге о рождении. Но вашей родной матерью является другая женщина. Её звали Аталия де Лармор.

– Жизнь нашей сестры Бертрады круто изменилась в тот день, когда в нашем замке в Лютеции появился граф Харибальд де Лармор с предложением руки и сердца, – продолжала мадам Оригона немного погодя, при этом не сводя взгляда с лица Алекто, которая постепенно приходила в себя от потрясения. – Он заявил, что его брат Вальдульф, который обещал сделать Бертраду своей женой, умер и что его долг – сохранить имя и честь Бертрады свободными от грязных суждений и домыслов. «Я желаю, чтобы в глазах общества вы остались благочестивой женщиной с безукоризненной репутацией», – так он сказал. После этого мессир граф попросил нас оставить его наедине с Бертрадой. Хотя мы с сестрой Арогастой подчинились просьбе Харибальда, но от своего намерения узнать, что же он собирается скрыть от нас, не отказались. Мы расположились в соседней комнате, где в стене было проделано крохотное и совершенно незаметное для постороннего глаза отверстие. Таким образом, у нас с Арогастой была возможность слышать разговор, который происходил между мессиром графом и нашей сестрой Бертрадой. Выяснилось, что Харибальд просил её не только о том, чтобы она стала его женой перед лицом закона и нашего Господа, но также об удочерении девочки, рождённой его сестрой Аталией вне брака. Он сказал, что его сестра умерла, что младенцу нужна мать и женская забота и что, по его мнению, Бертрада вполне подходит для этой роли. Тогда мы с Арогастой смекнули, что такое обстоятельство даёт нам возможность благословить Бертраду на брак с графом де Лармор на наших условиях. Мы потребовали у него соглашения на пожизненное содержание взамен на брачный союз и наше молчание. Мы поклялись не разглашать тайны семейства де Лармор до тех пор, пока нам не будет отказано в наших потребностях. И знаете, мадемуазель Алекто, мы хранили вашу тайну даже после смерти графа Харибальда, когда Бертрада вдруг начала ущемлять нас в наших правах. Она наняла в Лютеции адвоката и стала угрожать нам судебной тяжбой! Сумма выплат, которая была оговорена с Харибальдом, отныне с каждым годом сокращалась: так Бертрада первой нарушила условия договора. И когда мы с Арогастой поняли, что она намерена идти до конца, чтобы лишить нас денежного содержания, наше терпение лопнуло!

Мадам Оригона умолкла, сдвинув брови к переносице, и снова поднесла кубок к губам, которые слегка подрагивали от испытываемого ею негодования.

– Арогаста была самой старшей из нас троих и после смерти родителей привыкла принимать решения и сама выполнять их, – снова, переведя дыхание, заговорила Оригона де Монфор, но теперь её голос звучал как-то тускло, с ноткой печали. – Я без колебаний согласилась с её желанием встретиться и поговорить с Бертрадой, и она, заручившись моей горячей поддержкой, немедленно отправилась на Раденн... Арогаста рассчитывала заставить Бертраду продать аллод, а вырученные деньги поделить между нами тремя... О вашей доле, мадемуазель, речь не шла: мы уже знали, что вы обручены с сыном маркграфа Эда де Туар и что предстоящий брак принесёт вам богатство и благополучие... Когда Арогаста не вернулась в оговоренный срок, я почувствовала, что с ней случилась беда. Ожидание изводило, и тогда я решила последовать за ней на Раденн. Едва сойдя на берег, я узнала об убийствах, обсуждаемых жителями острова, и о том, что среди жертв этих чудовищных злодеяний оказалась моя сестра Арогаста...

На глазах мадам Оригоны появились слёзы; она аккуратно промокнула их кружевным платочком, вытащенным из-за широкого манжета, и тихонько высморкалась.

Алекто молчала и, отведя взор от собеседницы, смотрела теперь на незамысловатую лепнину на потолке, покрытую копотью от очага.

Она думала о людях, которые заменили ей родителей и воспитали её как своего родного ребёнка. Бертрада де Монфор вышла замуж за брата своего жениха и его сестры Аталии, удочерив её дочь; Харибальд де Лармор стал отцом девочки, которая приходилась ему племянницей. В глазах жителей острова они выглядели как обычная семья, и наверняка никто на Раденне не знал правды. Но, может быть, Готье-Дагоберт догадывался о чём-то? И это укрепляло его уверенность в том, что он является единственным наследником Бруиден да Ре на законных основаниях?.. Тогда, в пещере, он называл её кузиной, и в этом не было ошибки: их кровная связь прослеживалась по линии Аталии, родной сестры Вальдульфа де Лармор. Так или иначе, Алекто принадлежала к клану графов де Лармор, их раденнской ветви... Но кто же был её родным отцом?..

– Мадемуазель, – снова раздался голос мадам Оригоны, и Алекто отвлеклась от своих раздумий, – я слышала, что убийца Арогасты был взят под стражу, но потом сумел сбежать. Я не знаю, что дурного сделала ему моя бедная сестра, поэтому опасаюсь и за свою жизнь... В письме, которое вы так и не прочли, я написала, что не могу навестить вас в Доме папоротников, так как мне кажется, будто кто-то невидимый следит за мной с тех пор, как я сошла на берег. Здесь, на людях, мне гораздо спокойнее... Я уплываю сегодня же. Видите тот корабль? Через четверть часа он снимется с якоря и унесёт меня обратно в Нейстрию, подальше от этого ужасного острова...

– Вы уедете, так и не повидавшись с вашей сестрой? С мадам Бертрадой? – наконец, обретя дар речи, спросила Алекто.

– Для чего? – Оригона вскинула на неё покрасневшие, но уже сухие глаза, во взгляде которых промелькнула враждебность. – Она мне больше не сестра! Это из-за неё погибла Арогаста; из-за её тщеславия и жадности мы с Арогастой едва не пошли по миру с нищенскими котомками за спиной! Никогда не прощу её за это! Никогда!

Мадам Оригона упрямо сжала губы и, торопливо затолкав платок за манжету, встала из-за стола.

Алекто не знала, что следует сказать, но чувствовала, что любые слова были бы сейчас бесполезны и бессмысленны. Бертрада старалась всеми средствами сохранить Дом папоротников в целости, желая обеспечить будущее единственной дочери; а её сёстры видели в имении лишь свою кормушку, которая в течение многих лет давала им возможность вести беззаботную жизнь. И каждая из них считала, что правда на её стороне...

– Мадемуазель, – мадам Оригона обращалась к Алекто, глядя на неё сверху вниз, – я хочу лишь узнать, достойно ли похоронили мою сестру Арогасту?

– Не волнуйтесь, она покоится с миром, – ответила Алекто и тоже вышла из-за стола.

Мадам Оригона торопливо перекрестилась и, глубоко вздохнув, направилась к двери. Алекто бросилась вслед за нею.

– Постойте! Я всё же хотела бы знать, как вы будете жить... на какие средства вы будете существовать после того, как Дом папоротников перейдёт во владение моего мужа?

– О, как это благородно с вашей стороны, мадемуазель! – воскликнула мадам Оригона, замедлив шаг и в изумлении обернувшись на девушку. – Право, какое трогательное участие! Жаль, что вы не проявили его раньше и не сумели повлиять на Бертраду... Но не тревожьтесь о моей судьбе. Мессир Беренгар, маркиз Нормандский, предложил мне свою руку и сердце: вскоре по возвращении в Лютецию я выйду за него замуж.

– Я искренне рада за вас, – улыбнулась Алекто. И прибавила: – Но, перед тем как попрощаться, позвольте задать вам ещё один вопрос. Кто мой родной отец?

Мадам Оригона окинула девушку быстрым взглядом с головы до ног и, скривив губы в пренебрежительной усмешке, ответила:

– Пусть вам расскажет об этом мадам Бертрада – ваша, так называемая, мать. Однако, если вам интересно моё мнение, советую вам не искать в своём происхождении благородной крови. Насколько мне известно, сестра Харибальда не была замужем, а после вашего рождения наложила на себя руки, чтобы не тяготиться грехом прелюбодеяния и избавить своё семейство от несмываемого позора. Полагаю, ваш отец, мадемуазель, был простолюдином...

Алекто моргнула. Её губы приоткрылись, чтобы возразить, но слова так и застряли на языке.

Не говоря больше ничего, не сказав даже «прощайте!», мадам Оригона де Монфор повернулась спиной к Алекто и вскоре скрылась за дверью.

Спустя какое-то время Алекто вернулась в Дом папоротников, но она не пошла к графине (хотя желание поговорить с мадам Бертрадой было очень велико!), а заперлась в своей комнате.

Картина с изображёнными на ней молодыми мужчиной и женщиной по-прежнему стояла в углу, накрытая холстом. Алекто сняла кусок ткани и, присев перед картиной, вгляделась в счастливые лица влюблённых. Если Аталия была её матерью, то мог ли быть её отцом изображённый на картине мужчина дивной неземной красоты? Чья-то рука аккуратно, зелёными чернилами вывела в правом нижнем углу картины два имени: Алафред и Аталия. Кем был возлюбленный Аталии? Откуда явился и куда затем исчез? Может быть, пара рассталась до того, как родилась Алекто? Или Алафред умер, как и его любимая женщина?..