Чтение онлайн

Думаю, мы оба понимали, что мои слова - больше бравада, я бы никуда не увезла ребенка. Во всяком случае в ближайшее время. Мальчик меня не знал, а этот козлина псиного происхождения все-таки ему близкий и родной человек. Ну, если, конечно, учитывать, что он про ребенка вспоминал между алкоголем и бабами.

–  Кто занимается моим ребенком?
– подчеркнула, что это мой ребенок. Интересы незадачливого папаши меня больше не интересовали.

–  Моя няня.

–  У тебя была няня?
– удивилась. Вообще, раньше как-то жизнь Лукрецкого до меня меня не интересовала. По-хорошему я ничего не знала об этой облезлой шавке, именуемой себя гордым волком.

–  Да. Матери было в детстве не до меня.

–  Она жива?

–  Да.

–  И где она сейчас?

–  Путешествует.

–  Она - не официальная пара твоего отца?
– выходило, что нет, если папашка имел кучу любовниц. А, возможно, его отец такой же похотливый кобель, как и сидящий рядом со мной оборотень.

–  Нет.

–  Понятно. Мальчик родился оборотнем или полукровкой?
– подобная информация была крайне принципиально важна.

–  Оборотень. Альфа, - значит, наследник. Значит, я попала. Я могла сколько угодно злиться, бушевать и неистовствовать, да, хоть желчью и ядом изойти, но не могла не понимать, что это означало.

–  Во сколько у тебя началась перестройка организма?

–  Рано. После семи, - а мне эта псина рассказывала про возраст в девять-одиннадцать лет. Все зависело от конкретного ребенка. Перестройка организма начиналась примерно за год до первого обращения. Год-полтора - именно столько требовалось телу растущего волчонка, чтобы подготовиться к первому обороту. Существовала вероятность, что сын, унаследовав генетику отца, тоже рано начнет меняться. Значит, у меня было примерно три-четыре года так называемой свободной жизни при условии, что эта шавка подзаборная сдержит обещание и отпустит нас. То есть прямо он, конечно, не обещал меня отпустить, но ведь клялся, что мне позволено практически все. Решила уточнить.

–  Ты отдашь мне ребенка и позволишь уйти?

–  Да. Но ты должна понимать, Влада, что я не исчезну из вашей жизни. Сына буду навещать. А ближе к десяти годам ему придется вернуться в стаю, - примерно чего-то такого ожидала, но была приятно поражена, что кобель похотливый не занял жесткую позицию. А ведь мог бы.
– Он мой наследник, будущий альфа.

–  Расскажи мне о нем, - посмотрела в окно. За руль Лукрецкий меня не пустил. Я даже не спорила, сейчас было не время. Да, езда успокаивала, но не тогда, когда руки тряслись и я вместе с ними.

Он начал говорит, вспоминал какие-то смешные случае. А я буквально впитывала в себя, словно, губка любую информацию о сыне. Как много я пропустила. А ведь если не желание Лидии Владимировны открыть филиал галереи и не стремление Васины запретить жене общение со мной...

–  У тебя есть фотография сына?
– Лукрецкий достал мобильный телефон и протянул мне. До конца поездки не выпускала мобильный телефон и не отводила взгляд от экрана с фотографиями сына.

Оборотень продолжал рассказывать. В интонациях отчетливо ощущалась некая теплота. Отметила это с каким-то разочарованием. Нет, рада была, что из шавки получился любящий и, похоже, заботливый отец, но...

–  У тебя возникали мысли вернуть меня?
– перебила его.

–  Да.

–  Если бы я сегодня не появилась у тебя в офисе, так бы и не узнала, что ребенок жив?

–  Не знаю, Влада. Это сложный вопрос.

–  Спасибо за честность. Продолжай.

До территории стаи мы добрались довольно быстро, хотя, мне казалось, прошла целая вечность. Я едва дождалась, когда Лукрецкий припарковал мою машину около дома и облегченно выдохнул. Наверное, в другой ситуации даже посмеялась бы от навыков вождения Лукрецкого. Он привык к автоматической коробке передач, а мне нравилась ручная. Всю дорогу оборотень мучил мою малышку и мучился сам. Около пешеходного перехода, когда ему пришлось остановиться, чтобы пропустить семью, он даже заглох. А как дергалась машинка при переключении скоростей...

Радовало, что у этой псины остатки серого вещества функционировали исправно. Он без лишних разговоров, просьб и напоминаний сразу провел меня в комнату сына.

Нервничала. Очень сильно нервничала. Кажется, никогда ничего похожего не испытывала. Ни когда ждала результатов поступления в университет, ни перед своим первым разом, ни перед свадьбой...

Задержалась перед дверью на несколько секунд, чтобы справиться с участившимся дыханием.

–  С тобой все в порядке?
– участливо спросил Лукрецкий и протянул руку, чтобы коснуться. Одернула и произнесла резче и громче, чем следовало:

–  Да!

Именно своим "Да" привлекла к себе внимание мальчика, который сидел на ковре и играл машинками.

Плешивая шавка прошла в спальню ребенка и как-то сразу преобразилась. Стала мягче что ли. Я стояла в дверях, наблюдая за общением мальчика и отца. Лукрецкий присел, потрепал ребенка по голове, что-то сказал. Ребенок улыбнулся в ответ и сунул машинку в руки оборотня. Оборотня, который поманил меня. Послушно приблизился.

–  Познакомься, это Влада.

Влада. Просто Влада. Не мама.

"Звание мамы не заслужила благодаря этой подзаборной псине", - подумала с горечью, но, любуясь сыном, смогла искренне улыбнуться.

Приблизилась к мальчику и опустилась на ковер. Хорошо, что платье было достаточно длинным и не демонстрировало отсутствие нижнего белья.

–  Привет, - обратилась к ребенку и протянула руку.
– Меня зовут Влада.

–  Лада?
– спросил малыш. Кивнула. Лада, Ада... Пусть сокращает, как угодно, главное, что не испугался и не заплакал. Мне тоже протянули машинку.

–  Спасибо, малыш.

Я сидела на полу рядом с сыном и бездумно каталась машинку туда-сюда, но самом деле единственное, чего для хотелось - обнять, прижать к себе и поцеловать. Но позволить не могла, слишком был велик страх напугать. Моя облезлая шавка поведала, что Станислав рос отчаянным и решительным ребенком. Но я все равно боялась. Боялась сделать что-то не так, чтобы не оборвать ту тоненькую ниточку, что образовалась между нами.

–  Ты все делаешь не так!
– укорил малыш, отобрал у меня машинку и показал, как она должна ездить. Не туда-сюда, а вокруг себя. Лишь улыбнулась, стараясь следовать указаниям сына.

–  Ирина Петровна, идемте, - услышала тихий голос Лукрецкого. Обернулась и только сейчас заметила затаившуюся в углу женщину лет пятидесяти, которая хмуро наблюдала за нашими со Стасом играми.

Вероятно, няня. И эта няня мне сразу не понравилась. Я бы предпочла сама подобрать своему ребенку няню. Не то, чтобы эта Ирина Петровна не имела воспитывать детей... Она делала это отвратительно, яркий тому пример Лукрецкий. Не хватало, чтобы она мне еще испортила сына!

Женщина демонстративно нервно поднялась, одарив меня недобрым взгляд. А я сделала то, что от себя не ожидала, улыбнулась Лукрецкого и беззвучно произнесла: