Чтение онлайн

— Зашивать? — Мой голос взвился ввысь, балансируя на грани истеричного крика. — Медвежонок, что…

— Я сам виноват, не нужно было провоцировать их. Но раньше всегда получалось, вот я и подумал…

Резко сев на постели, я сдернула с него одеяло. И хотя ароматы в этом помещении и так были слишком концентрированными, вязкими и разнородными, я ясно ощутила запах запекшейся крови, исходящий от нижней части его спины.

— Малыш, ты…

— Я в порядке, Хана, — попытался было отобрать у меня одеяло он, но я слишком крепко держала его в пальцах. — Пожалуйста, давай просто не будем об этом говорить и вспоминать. Я не хочу. Я просто хочу, чтобы вы были тут. Я очень скучал, правда. — Его голос звенел, готовый надломиться, но сил бороться со мной у него просто не было.

Несколько секунд я молчала, пытаясь совладать с бушующей внутри яростью. Если бы я была альфой, то уже, наверняка, ощущала бы, как клыки распирают рот, а когти вонзаются в матрас. Я была готова кричать, материться, швырять предметы и рыдать в голос, но, поймав умоляющий, измученный взгляд Медвежонка, поняла, что просто не могу так с ним поступить. Сейчас это было не обо мне и моих эмоциях, сейчас куда важнее был он.

— Я здесь, — срывающимся голосом произнесла я, снова обняв его и заботливо укрыв. — Я вернулась, малыш, и я позабочусь о тебе.

Он доверчиво уткнулся носом мне в грудь, а я прижала его к себе, окутывая своим запахом, гладя по волосам и продолжая беззвучно плакать, кусая губы. Вот она, цена нашего недолгого счастья вдали от забот. Я понадеялась, что весь мир подождет, пока мы с Йоном просто немного побудем вдвоем, а он вместо того принялся терзать тех, кто был нам дорог. Еще вчера днем я говорила с Медвежонком по телефону, и он казался таким довольным и счастливым из-за нашего возвращения. А теперь я обнимала его худенькие острые плечи, вдыхала запах его боли и пыталась убедить себя, что все будет хорошо и что в случившемся нет моей вины.

Да только вот выходило у меня хреново.

Кажется, успокаивая его, я сама ненадолго отключиась, потому что вдруг очнулась от прикосновения к своему плечу. Обернувшись, увидела Йона, и поняла, что Медвежонок заснул. Мне с трудом удалось выпутаться из его объятий, и, опираясь на своего альфу, я позволила ему вывести себя в коридор.

— Неужели это никогда не закончится? — с глухой болью спросила я, стискивая себя за плечи и впервые за долгое время ощущая навязчивое желание закурить.

— Ория говорит, девочки пытались их остановить, но у них было оружие. Они заперлись с ним чердаке и подперли дверь стулом или вроде того. Хана, насколько все плохо?

— Он говорит, что Тадли дал ему обезболивающего и что… там не все так страшно. Но, Йон, с какого момента мы начали оценивать нанесенный ущерб по тому, как легко или тяжело будет после него восстановиться? Эти уроды изувечили моего младшего брата, потому что нас не было дома! Они пришли сюда за нами, а только потому, что он попытался их остановить… таким глупым способом, они… — Меня снова затрясло, и альфа крепко прижал меня к себе, едва давая дышать.

— Это не сойдет им с рук, — выдохнул он. — Хана, я обещаю тебе, они за это поплатятся и пожалеют, что вообще посмотрели в его сторону.

— Но как… что… как мы… — У меня путались слова и мысли, и все, чего я хотела, это снова оказаться рядом с Медвежонком и не выпускать его из рук всю ночь. Если бы я только могла забрать его боль так же, как боль Йона, я бы, не раздумывая, вытянула ее всю без остатка.

— Я позвонил по оставленному телефону, — произнес мой альфа, и я не сразу осознала смысл услышанных слов.

— Что ты сделал? — переспросила я, отстранившись и заглянув ему в глаза.

— Они ждут нас завтра вот здесь. — Он продемонстрировал мне тот самый смартфон, у которого во входящих значилось новое сообщение с каким-то адресом.

— Ты… После того, что они сделали… Как мы можем… — Я ощущала себя так, будто меня ударили по голове пыльным мешком с песком.

— А у нас есть выбор? — коротко уточнил он, снова убирая телефон в карман. — Игра уже началась, Хана, и кому, как не тебе, знать, как все это работает. Если мы не будем играть по их правилам, нас заставят силой. Но если мы согласимся добровольно, есть шанс изменить правила в свою пользу.

— Обещай, что не оставишь это так! — потребовала я, ткнув дрожащим пальцем в сторону двери в нашей комнату. — Я не смогу… я не смогу жить в мире, где подобное происходит просто так и… где такие, как они, могут делать… такое с теми, кого я люблю, а я должна просто мириться с этим. Йон, клянусь тебе, я за себя не отвечаю. Даже если это будет последнее, что я сделаю, я заставлю их пожалеть…

Я подавилась воздухом, бессильно взмахнув руками и тяжело осев в его объятиях.

— Я уже обещал тебе, маленькая омега, — негромко произнес он, гладя меня по волосам. — Оставь это мне. Позволь сделать это за тебя.

Я снова заплакала, хлюпая носом и кивая, и альфа мягко поцеловал меня в лоб, шепча, что обязательно обо всем позаботиться. Ночь мы провели втроем — Медвежонок спал между нами, и мы обнимали его с двух сторон, словно собственного ребенка. Посреди ночи он проснулся от боли, и я встала ему за таблетками, пока Йон успокаивал его и легонько прижимал к себе, смягчая его состояние своим запахом. Пожалуй, это был первый раз, когда он так вел себя с ним — вообще с любой другой омегой, кроме меня. Это был странный танец биологии, который у меня при всем желании не получалось назвать или посчитать неуместным или отталкивающим. Отзываясь на феромоны альфы, тело Медвежонка расслабилось, спазмом сведенные мышцы разжались, а, благодаря выбросу эндорфинов, ему стало легче еще до того, как подействовало лекарство. Но этим дело не ограничилось, и когда я снова вернулась в кровать, обняв парнишку со своей стороны, то вдруг ощутила то, чего никогда не происходило, когда мы валялись с ним вдвоем, пусть даже в самых тесных и интимных объятиях.

— Простите меня, — смущенно пробормотал он, не зная, как повернуться, чтобы никого не задеть внезапным твердым бугорком в своих пижамных штанах. — Я это… не контролирую.

— Конечно, не контролируешь, — поспешила успокоить его я. — Все нормально.

— Спасибо, — тихо выдохнул омега, в итоге вытянувшись на спине. — Мне… вроде бы полегче. Я… посплю еще немного, ладно?

— Хорошо, малыш, — кивнула я, поцеловав его в висок и приобняв за плечи. Рука Йона накрыла мою, и я тихонько выдохнула, снова ощутив желание расплакаться. Слишком страшно, слишком опасно, слишком близко к краю. Я знала, что так дело не пойдет. Что в таком состоянии я не помогу ни Медвежонку, ни Йону, ни себе, но пока мне было слишком сложно перестать метаться в замкнутом круге собственной паники и ощущения давящей беспомощности. Полгода назад я справилась с этим, потому что мне нужно было признать лишь собственную уязвимость и слабость, но как было смириться с тем, что уязвимым и слабым оказался тот, кого я любила всем сердцем и о ком обещала заботиться?

Утром мне кусок не лез в горло, я не могла даже смотреть на еду, но Медвежонок убедил меня все-таки съесть пару кусочков поджаренного на масле хлеба.

— Это неправильно, — пробормотала я, отставляя пустую тарелку. — Это я должна уговаривать тебя поесть и… вообще. Плохая из меня старшая сестра.

— Замечательная, — возразил парнишка, сидящий перед моим стулом на коленях и гладящий мою руку. — Мне лучше только от того, что вы с братишкой оба дома. Это было… не так страшно, как ты думаешь. Больно, но нестрашно. Я всегда в такие моменты… когда приходилось что-то делать для старшей сестры и помогать ей в переговорах, представлял, что меня тут нет. Что это просто тело, а я намного глубже и до меня им никогда не достать, как бы они ни пытались. Жалко, что глаз подбили, долго заживать будет. Моим клиентам может не понравиться.