Чтение онлайн

— Он служил там? — немного удивилась я.

— Буквально несколько лет, прежде чем получил сан кардинала Восточного города. Ему удалось задурить прежнему Иерарху голову рассказами о своем сыне и том, как благодаря ему они вместе спасут расу бестий от вымирания. — По тону Дугласа я сразу поняла, что он такие методы не одобряет. Хотя, с другой стороны, его отношение к кардиналу Боро могло измениться уже после того, как по его вине мы с Йоном оба едва не попали за решетку. — Констанс всегда держалась в стороне от всего этого. Некоторые считали ее забитой серой мышкой, ничего из себя не представляющей, но никто не смел отрицать того факта, что она была ослепительной красавицей даже для омеги. Из-за этого злые языки поговаривали, что Фердинанд вытащил ее чуть ли не из дома терпимости.

Я удивленно выдохнула, пытаясь по привычке поймать взгляд Йон, но тот сидел ко мне спиной и даже не шевельнулся, чтобы обернуться. Конечно, подобные слухи редко оказываются правдивы и чаще всего основаны на зависти и желании унизить того, кто тебя превзошел, но почему-то мне было очень легко допустить, что в данном случае они могли быть не совсем беспочвенными. Или что, по меньшей мере, Медвежонок так или иначе о них знал, и это каким-то образом морально помогло ему остаться в Доме и делать то, что пришлось, ради выживания. Я снова испытала легкую досаду, смешанную с грустью, из-за того, что мы с ним так и не успели как следует поговорить о его детстве и всем том, что он так долго держал от нас в секрете. Когда мы готовили вылазку к кардиналу, было как-то не до этого, все наши мысли были в другом месте. А после стало уже слишком поздно.

— Короче говоря, я был очень удивлен, когда услышал ее голос у себя в телефоне, — продолжил свою историю Дуглас. — После смерти сына… ну или в данном случае после того, как о ней было объявлено, Констанс пропала из поля зрения широкой общественности. Ее муж продолжал строить свою карьеру, усиливать свое влияние на посту кардинала и все такое прочее, а о ней никто толком ничего не знал. Некоторые даже предполагали, что она покончила с собой, а Боро просто это скрывает. — Он сделал паузу, словно обдумывая, как перейти к следующей части рассказа, а я устремила взгляд за окно. Наш автомобиль, сверкая в ярких солнечных лучах, маленьким блестящим пятнышко несся по трассе, уводящей от Восточного города. В будний день машин здесь было не так много — в основном фуры, грузовики и редкие легковушки. Дорогу с двух сторон обступал густой лес, и на его фоне очень странно смотрелись периодически выплывающие из-за горизонта биллборды с рекламой, предлагающей купить шифер, участок по бросовой цене или сходить на шопинг всей семьей в гигантский молл, расположенный где-то неподалеку.

— По ее словам, обо мне ей рассказал ее сын и я единственный представитель Церкви, кому она может доверять безоговорочно, особенно в таком деликатном деле, — снова заговорил Дуглас. — Это был… очень долгий разговор, и даже по его окончанию я ощущал, что не понимаю и половины из того, что услышал. Но самое главное у меня в голове отложилось — что вы, ребята, были в беде и что вам нужна была моя помощь. Так что я отдал ключи от дома соседке, чтобы она заходила иногда кормить Сахара, и выехал в Восточный город первым же поездом. Остановился в отеле, а уже наутро курьер принес мне все необходимые бумаги для того, чтобы забрать Йона из больницы. Саму Констанс я так тогда так и не увидел, но мы с ней еще раз говорили по телефону немного позже. Я не буду погружать вас во все детали и сложности текущей ситуации — она сама расскажет, если сочтет нужным.

— А что насчет Гарриса? — спросила я, поежившись от неприятных воспоминаний. — Как вы… Ну то есть…

— Тебе не нужно ни о чем волноваться, Хана, — успокоил меня Дуглас, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — У Церкви есть свои прикормленные ребята в полиции, просто нужно знать, кому звонить и кого вызывать. Они умеют игнорировать «лишние» улики и избавляться от всего, что мешает общей картине. К тому же это было в их интересах — убедиться, что история этого маньяка не попадет на первые полосы газет. Твое имя в его деле даже не упоминается.

— Значит вот она — сила Церкви, — пробормотала я, снова устремив взгляд за окно. — Я раньше и представить не могла, что они действительно дергают за все ниточки в городе. Разве что организованная преступность вроде как существует автономно, но не удивлюсь, если и они плотно сотрудничают с ней. — Мне на ум пришли клетки в доках и рассказы Йона об институтах разведения, которые, хоть и вроде как были просто городской страшилкой, вполне гармонично вписывались в общую картину того, что я уже знала о Церкви и ее методах.

— Было бы неплохо поставить эту силу себе на службу, — отметил Йон, впервые вмешавшись в наш разговор. — Значит, Медвежонок в порядке, отец?

— Лично мы не встречались, — мотнул головой тот. — Но Констанс сказала, что он… достаточно быстро освоился. Ему пришлось многое нагонять и еще больше учить заново, чтобы хотя бы примерно ориентироваться в общей расстановке сил. Система устойчиво воспроизводила саму себя много лет, но его появление это неучтенная переменная, которая непоправимо нарушает баланс сил. Пока никто не знает, какое место он займет в общей иерархии и кем в итоге станет — послушным песиком своего отца, который будет действовать по его указке и в его интересах, или же самостоятельной фигурой на доске. В последнее, думаю, никто всерьез не верит, ведь он слишком юн. Но они явно упускают из вида некоторые нюансы. Пусть Констанс раньше и не играла особо заметной роли в борьбе за власть и влияние, находясь в тени своего мужа, но это не отменяет того факта, что ей известно куда больше, чем многие бы хотели рассказывать. А еще у нее есть деньги, и это тоже немаловажно в нынешней ситуации. У Дани же есть влияние на народные массы — он уже стал новой звездой социальных сетей, о которой все только и говорят. Что бы он сейчас ни сказал и ни сделал, это будет воспринято очень серьезно и повлияет на огромное количество народа.

— Но неужели никто до сих пор не догадался, что он омега? — недоверчиво спросила я. — Он же постоянно где-то на публике. Дает интервью, посещает какие-то… церковные мероприятия и вроде того.

— Ну тут все просто, — с готовностью пояснил Дуглас. — Его мать постоянно его сопровождает, как и его телохранители. Те, кто чувствует запах омеги, думают, что это ее. Не удивлюсь, если Констанс за годы жизни в среде представителей Церкви научилась подавлять собственные феромоны, и таким образом не смешивать их с феромонами сына. А агрессивный запах сопровождающих его альф завершает картину, создавая вполне правдоподобную иллюзию.

— Но так же не может продолжаться вечно, — с тревогой покачала головой я. — Рано или поздно кто-нибудь поймет, кто-нибудь что-нибудь заметит!

— Если даже госпожа Боро научилась подавлять свой запах, то и Медвежонок сможет, — заметил Йон. — В крайнем случае всегда можно использовать духи с феромонами альф или что-то подобное. Не думаю, что они не найдут способ, ведь в конце концов от этого зависит слишком многое.

— Согласен, — подтвердил Дуглас. — И Дани, и Констанс прекрасно понимают цену ошибки в таком деликатном деле. Пока еще репутация юного Боро недостаточно окрепла, чтобы подвергать ее такому испытанию.

— Пока? — переспросила я. — Вы думаете, что может настать такое время, когда общество будет готово принять гендерно нечистого священнослужителя?

— Наверное, в этом и кроется корень проблемы, — задумчиво проговорил Дуглас. — В самих этих словах — гендерно нечистый. Я сам долгое время воспринимал их как должное, не видя в этом ровным счетом ничего унизительного или дискриминирующего. Ты просто привыкаешь жить в какой-то реальности с определенным набором… дефиниций и устойчивых выражений. А потом в какой-то момент вдумываешься в их смысл, и тогда становится не по себе. Называя бестий, подобных Дани, нечистыми, Церковь Чистых дней как бы отторгает их, выводит за границы собственной парадигмы, противопоставляет самой себе. Чтобы изменить свое отношение к таким, как он, мы должны в первую очередь отказаться от самого этого определения. Вообще в принципе. Все бестии равны, как бы ни соотносились между собой их пол и вид. И когда эта идея достаточно укоренится и окрепнет в общественном сознании, тогда правда о Дани Боро перестанет быть возмутительной и скандальной. Да, на это могут уйти долгие годы, даже десятилетия, но это единственный способ сделать это правильно. Проблема не в том, кто он такой и что его отличает от прочих служителей Церкви, а в том, почему и из-за чего мы изначально считаем это неправильным.

Его слова глубоко запали мне в душу, и, обдумав их как следует, я пришла к выводу, что старый священник был прав. Это дарило мне надежду — пусть призрачную, обманчивую и зыбкую, но все же надежду на то, что перемены возможны. И что рождение Медвежонка, вся его судьба и нынешнее положение действительно можно считать судьбоносными, даже если в конечном счете он просто станет той первой ласточкой, которая возвестит о неизбежных и кардинальных переменах в нашем обществе. Может быть, в какой-то мере это было даже круче, чем некое необъяснимое и загадочное исцеление угасающего рода бестий благодаря магической силе, заключенной в его маленьком худеньком теле. В том, как способен меняться мир, его обитатели и их суждения, как ненависть и отрицание медленно и постепенно, но все же оборачивались принятием и готовностью к пониманию не таких, как все, было, на мой взгляд, куда больше магии.