Чтение онлайн

Площадь Фонтанов находилась в западной части города и считалась одной из главных местных достопримечательностей. Там почти в любое время года можно было встретить туристов с фотоаппаратами, которые, мешая друг другу, снимали главное инженерное чудо Восточного города. На площади было двенадцать разных фонтанов, но их особенность заключалась в том, что все они находились в одном и том же месте, сменяя друг друга вместе с боем часов на башне старой администрации, что находилась напротив. Конструкция напоминала гигантскую заводную игрушку со сменяющимися на поверхности фигурками, и всё это, как говорили, приводилось в движение мощными подземными потоками, что проходили в этой части Восточного города. За пять минут до окончания каждого часа, фонтаны переставали бить, и на какое-то время на площади воцарялась изумительная и непривычная тишина, нарушаемая разве что звуком падающих капель и восторженными перешептываниями толпы. Затем из-под земли доносился глухой, тяжелый рокот, словно великан, что все остальное время беспробудно там спал, снова был вынужден браться за гигантские жернова. Прежняя фигура фонтана — танцующие мальчики, вставшие на дыбы грозные кони или любая другая из оставшихся — медленно и торжественно погружалась под воду, где происходила недоступная глазу механическая магия, а затем, спустя какое-то время, вместо нее выныривала другая. Поднявшись на нужный уровень, она с натужным выдохом замирала, а затем, выждав немного для большей выразительности, начинала бить водой во все стороны, приводя в неописуемый восторг толпу. Я и сама любила наблюдать за этим действом, в прежние времена заходя сюда порой после работы, когда мне не хотелось сразу идти домой. Конечно, пробиться сквозь толпу туристов обычно было довольно сложно, поэтому я предпочитала стоять поодаль, неспешно попивая зеленый чай из картонного стаканчика и наблюдая за сменой фигур фонтана. Летом они менялись еще и под музыку, что придавало всему процессу еще более увлекательный и занимательный вид.

Иногда я задавалась вопросом, почему эти фонтаны не отключают зимой, ведь это была обычная практика для других подобных мест. Помнится, Кори МакДонал как-то писал об этом. Он в своей статье собрал и описал существующие городские поверья о том, будто бы фонтаны это своего рода сердце Восточного города, и если они перестанут меняться, это будет означать, что сердце остановилось и город находится при смерти. Конечно, там были и теории заговора о сети туннелей, находящихся внизу, о бункерах и тайных обществах, а также о том, что фонтаны питаются непосредственно от самого ядра Земли. Но, думаю, сами местные жители уже настолько привыкли к их неустанной и непрерывной работе и ежечасной смене, что никто из них давно не задумывался о том, что за сила стоит за этим и в чем сакральный смысл сего действа.

Конечно, поздней осенью, как сейчас, туристов на Площади Фонтанов было меньше, чем обычно, и тем не менее она оставалась самым людным и самым проходным местом в Восточном городе — от нее в разные стороны, подобно лучам, расходились семь улиц, а круговое транспортное движение, охватывающее саму площадь плотным асфальтовым кольцом, также превращало это место в одно из самых шумных и беспокойных. Здесь было очень сложно кого-то незаметно похитить, зато очень легко смешаться с толпой и мгновенно сбежать в любом из семи направлений. Я этого не помнила лично, но папа еще в моем детстве рассказывал о том, как однажды здесь случилась большая гангстерская перестрелка, о которой беспрестанно крутили сюжеты даже по нашему местному телевидению. Тогда пострадало и погибло довольно много случайных прохожих, а преступникам каким-то чудом удалось уйти. Поговаривали, что кровь, которая попала на каменного оскалившегося тигра, что тогда возвышался над фонтаном, до сих пор видна на его морде, если приглядеться. Наверное, поэтому эта фигура и поныне считалась несчастливой — ее меньше всего фотографировали туристы, а однажды какие-то вандалы даже попытались ее сломать, но в итоге были схвачены гончими до того, как успели причинить ей какой-то значительный вред.

Конечно же, самой главной и самой красивой фигурой всей конструкции считалась статуя Великого Зверя, похожего на того, что сиял на витражах Церкви. Он появлялся в полночь и в полдень, величественный и абсолютно белоснежный, как рясы его последователей. Вода практически беззвучно стекала с его свисающих усов и длинных заостренных рогов, а также с его задних ног, что было призвано изображать либо течку омег, либо семяизвержение альф — это кому как больше нравилось думать и представлять. Лично я вообще предпочитала ему под хвост не заглядывать. Я понимала, почему изобразить подобное было важно и какое место сексуальность и ее особо яркие проявления занимали в нашей культуре, особенно в нынешнюю эпоху постепенного вымирания, однако мне все равно было немного неловко. Это было… слишком прямолинейно что ли? Попахивало дремучим Средневековьем, когда нормальным считалось вывешивать за окно простыню или тряпку, вымоченную в соке первой течки юной омеги. Считалось, что это своего рода способ похвастаться и сообщить, что в доме уже есть невеста на выданье, но, как писали в учебниках истории, на самом деле причина у этого была другой — куда менее возвышенной и деликатной. Родители юных омег таким образом устраивали негласные соревнования, на чьем «течном полотне» останется больше всего следов от извергнутого останавливавшимися тут альфами восхищения, ведь это говорило о том, какая красивая и желанная омега живет в доме. И застать за эти делом можно было как главу соседнего семейства раза в три старше только сформировавшейся девушки, так и местного священника, бродягу с чирьями по всему телу или даже собственного родственника, благо что в древние времена это тоже не считалось чем-то зазорным или неправильным.

Вот вроде бы сколько уже столетий прошло, а мне иногда казалось, что мы ничуть не изменились — разве что научились более тактично и уместно выражать свои желания. Но если бы вдруг подобную практику снова ввели в обиход с позволения Церкви, я нисколько не сомневалась, что желающих поучаствовать в подобных забавах нашлось бы немало.

Когда мы с Йоном дошли до Площади Фонтанов, там как раз происходила смена фигур. На наших глазах два горделивых скакуна, один белый, другой черный, опустились под воду, и какое-то время после этого на поверхность поднимались пузыри, словно исчезнувшие в темных глубинах кони в самом деле были живыми. К трем часам их место должны были занять три потешных толстячка, похожие друг на друга как братья-близнецы. Они с детства напоминали мне клоунов из цирка — но не тех страшных, что порой мелькают в фильмах ужасов, но по-настоящему забавных и милых, под гримом которых скрываются усталые пожилые мужчины с добрыми глазами и грустной улыбкой.

— Перестань так нервничать, — раздосадованно помотала головой я, несильно шлепнув Йона по плечу. — Я не могу ни на чем сосредоточиться.

— Причем тут я вообще? — проворчал альфа.

— Ты же знаешь, что из-за метки мы отражаем сильные эмоции друг друга? Когда ты напряжен, у меня тоже сердце колотится как бешеное и ладони потеют.

— Хочешь, чтобы я еще раз повторил, насколько неудачной была твоя идея? — хмуро уточнил он. — Так я могу. Пойдем отсюда, пока не поздно.

— Ты параноик, — покачала головой я, вдруг словив странное дежавю. Мы словно бы поменялись местами. В Церкви Святой Изабеллы я паниковала на пустом месте, в то время как мой альфа был спокоен и собран — по крайней мере, внешне. А сейчас меня слегка потряхивало от его эмоций, и это было действительно необычное ощущение. Точно знать, что сам такого не чувствуешь, и тем не менее все равно круг за кругом прогонять непрошеный адреналин по венам.

Но в тот раз я оказалась права, и нам в самом деле грозила опасность. Что, если сейчас мне тоже стоит прислушаться к его интуиции? Или же тут дело в другом?

— Йон, ты же… Ты же не ревнуешь меня к Джен? — осторожно спросила я. Вода за нашими спинами забурлила, словно где-то в ее непроглядных глубинах проснулось длинношеее озерное чудище.

— С чего бы мне ревновать тебя к ней? — не очень правдоподобно отмахнулся он.

— Ты называл ее моей альфой, — рассудительно напомнила я. — А еще ты говорил, что твои инстинкты побуждают тебя к не самым… рациональным поступкам и желаниям в моем отношении.

— У тебя слишком хорошая память, маленькая омега, — досадливо скривился он. — Что, теперь каждое мое слово будет использовано против меня, как в суде?

— Да не в этом дело, — покачала головой я. — Если ты ревнуешь и поэтому не хочешь, чтобы мы с ней встречались, это одно. А если ты правда думаешь, что это плохо кончится… — Я помедлила, подавляя вспыхнувшее в душе противоречие и негодование. Я ведь действительно безумно соскучилась по своей подруге, и уйти вот так, не увидев ее, для меня было бы мучительно сложно. Но тем не менее я была готова наступить своим желаниям на горло: — Тогда я соглашусь с тобой и мы вернемся домой.

— Правда? — недоверчиво прищурился альфа.

— Правда, — с чувством подтвердила я, взяв его руки в свои и сжав их. — Потому что ты и я одно целое. Если ты говоришь, что нужно уйти, пусть так и будет.

Он молчал, медлил. Смотрел на меня так внимательно, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица, а я смотрела на него и ощущала, как внутри все привычно теплеет и словно бы поднимается ему навстречу. Словно я была тугим зажатым бутоном, а рядом с ним мои лепестки смягчались и покорно раскрывались в разные стороны, обнажая податливое уязвимое нутро. Я ненавидела это чувство, потому что оно было противоположно тому контролю, что я привыкла иметь над своей жизнью. Я обожала это чувство, потому что никогда прежде не ощущала себя настолько собой до кончиков пальцев и до замирания сердца.

Три толстячка в забавных кепи поднимались за нами из воды, и их появление приветствовал бой часов.

— Поздно, — наконец едва слышно выдохнул Йон, и буквально несколько секунд спустя меня смело с места ураганом, пахнувшим корицей и мускатным орехом. И табаком, что, казалось, уже намертво въелся в общий букет запахов альфы.

— Хани! Зверь тебя дери, как же ты меня напугала! Ты в порядке? Ты точно в порядке? — Джен принялась ощупывать меня с головы до ног с таким рвением, словно в самом деле опасалась отыскать пару сломанных костей. — Он ничего тебе не сделал?

— Вообще-то это не я за ней охочусь, — сухо напомнил мой альфа, встав с подветренной стороны и очень явственно напрягаясь от того, что происходит.

— Да кто ж тебя знает, — грозно сверкнула глазами в его сторону она. — Хани, поговори со мной. Ты хоть представляешь, что я пережила за эти дни? Ни работать, ни спать не могла, пришлось больничный взять. Уже думала сама тебя идти искать да даже не знала где…

— Я в порядке, — наконец удалось вставить хоть слово мне. — Правда, я в порядке. Мне жаль, что все так вышло, но у нас не было выбора, я тогда… просто запаниковала, а потом… Скажи, церковники тебя не тронули?