Чтение онлайн

— Могу, умею, практикую, сладкая, — отозвался тот, осклабившись.

Продолжая ворчливо материться, хозяин казино поднялся с пола, потирая ушибленный зад. Затем, словно сраженный очередной гениальной идеей, замер и уточнил:

— Значит, такой же, как ты, да? Это меняет дело. — Сэм снова обратил взгляд на все еще корчившегося от боли Йона. — Если ты права, Биби, то со своими фокусами этот парень будет замечательно смотреться на моей арене. А если его омега сможет вправлять ему сломанные кости и порванные мышцы одним прикосновением… драть их Зверя в задницу, да это будет просто бомба! — От охватившего его радостного возбуждения он мгновенно забыл о своем прежнем негодовании и даже рассмеялся, потирая ладони.

— О чем… о чем он говорит? — непонимающе проговорила я, не зная толком, к кому обращаюсь.

— Об арене смертников, — отозвалась Биби, тоже с интересом разглядывающая моего альфу. — Он собирается выставить твоего красавчика против бешеных. За такое зрелище многие готовы платить целое состояние. Жаль только, что чемпионы там дольше пары вечеров не задерживаются в любом случае. — Она вздохнула почти с искренним сожалением. — Хотя, если то, что Кадо сказал про вашу связь, правда, то, возможно, у него есть шанс продержаться неделю или вроде того. Но рано или поздно его все равно укусят, и все, привет котенку. Вечный круг жизни, все дела. Зверь, как жалко, такой самец ни за что пропадет…

Она философски вздохнула, разведя руками, а я медленно осела на пол, не чувствуя под собой ног. Мы оба оказались в сердце лабиринта, и не глупо ли было с нашей стороны все это время думать, что нам удастся избежать встречи с обитающим тут чудовищем?

После произошедшего в кабинете Сэма нас с Йоном разделили. Когда меня уводили, альфа еще не пришел в себя после удара током, и мы с ним не успели обменяться ни взглядом, ни словом на прощание. Подручные Кадо притащили меня в какое-то пустое и тесное подвальное помещение без окон, зато с кучей покрытых толстым слоем бледно-зеленой краски труб, идущих вдоль стены. Через какое-то время туда принесли матрас, и мне стало ясно, что сегодня я буду ночевать здесь. Свет погасили почти сразу после этого, и, оставшись в кромешной, сдавливающей меня со всех сторон темноте, я была вынуждена искать столь необходимого мне сейчас забвения внутри собственной головы.

Той ночью я почти не спала. Стоило мне провалиться в сон, я снова ощущала пальцы Мартиши на своем теле — цепкие, грубые, наглые. Она силой влезла туда, куда я даже по своему желанию уже давно никого не пускала, а я ничего не смогла сделать, чтобы остановить ее. И Йон, обещавший меня защищать — тоже. Могла ли я теперь чувствовать себя в безопасности рядом с ним? Или вообще хоть где-нибудь?

Утром меня разбудил звук открывающейся двери, но я даже толком не рассмотрела того, кто ко мне заходил — лишь обнаружила после оставленный у двери поднос с едой. И поняла, что моя прежняя клетка просто стала чуть больше, но я все еще оставалась пленницей, с мнением и желаниями которой тут никто считаться не собирался.

Оглядываясь назад, я могу лишь примерно предполагать, как долго там пробыла. Из-за отсутствия окон и часов всякое представление о времени ускользало от меня. Я спала, ходила кругами по тесной комнатушке, слушала, как в трубах шумит вода, ела, когда приносили еду, снова спала, много думала и, как могла, старалась абстрагироваться от ощущения давящих на психику стен, что, казалось, сжимались все теснее с каждым днем. Я по максимуму растягивала момент приема пищи, потому что в нем было хоть что-то интересное и похожее на некую активную осмысленную деятельность, пусть даже меня кормили одной и той же жидкой бурдой, в которой мне с равной долей вероятности могла попасться оливка, надкушенный кусок ветчины или кожура от мандарина. У меня родилась теория о том, что персонал кухни просто собирал в общую кастрюлю то, что недоедали и недопивали клиенты в клубе надо мной, но, по крайней мере, это был не собачий корм. Если заткнуть нос и не приглядываться, эта похлебка из всего на свете была вполне съедобна.

В туалет, находившийся в конце коридора, меня сопровождали под конвоем. Их всегда было двое. Одного я еще могла попробовать соблазнить с помощью чар, надеясь, что он окажется не таким стойким, как Кадо, но двоих сразу… Да даже если бы мне это и удалось, я понятия не имела, где нахожусь, куда мне идти и, самое главное, где находится Йон. Я знала, что если сбегу без моего альфы, то этим подпишу ему приговор. Не только потому, что в одиночку он был Красной Лилии не так интересен, но и потому, что, может статься, наша связь была его единственным шансом выжить.

По ночам, когда выключали верхний свет, я съеживалась на своем матрасе, прижималась носом к метке альфы на своей руке, вдыхая его запах, и молилась о том, чтобы с ним все было хорошо. Слова Биби об арене и бешеных далеко не сразу уложились у меня в голове, и какое-то время я надеялась, что все это было лишь неудачной и жестокой шуткой. Бешенство альф было болезнью, опасной и, что куда страшнее, заразной. Ученые так и не пришли к единому мнению о том, что провоцировало ее возникновение у так называемого нулевого пациента, и здесь научные аргументы вступали в жесткую полемику с религиозными и философскими. Однако впоследствии зараза могла легко передаваться от одного альфы к другому, и, казалось, сама болезнь подсказывала своему носителю, каким именно образом это легче всего сделать, вызывая в нем безудержное желание кусать, рвать и терзать все, что встает у него на пути. Единственная причина, почему вспышки бешенства редко приобретали эпидемиологический характер, заключалась в том, что при встрече с зараженным очень редко кто отделывался всего лишь одним-двумя укусами. Бешеный альфа, переполненный феромонами, зачастую перешедший в последнюю стадию частичной трансформации, мог разорвать противника пополам голыми руками. Именно поэтому я и представить себе не могла, чтобы кто-то в здравом уме мог сделать из этого шоу — да еще и выпускать бешеных против обычных бестий. Все равно что пустить человека в клетку с голодными львами, а потом потешаться над тем, как они грызут его заживо.

Я как-то попробовала завести об этом разговор со своими туалетными конвоирами, как я их называла про себя, но те словно воды в рот набрали. А когда я попыталась действовать чуть более активно и напористо, один из них расчехлил оружие, и я просто сдалась. Люди Красной Лилии, казалось, в принципе не понимали смысл и предназначение вербального общения. Они были такие же, как те альфы, которые никогда мне не нравились. Только если мои сородичи в качестве первого и последнего аргумента использовали свой запах, отбивающий у оппонента желание спорить или сопротивляться, то не-бестии предпочитали задействовать оружие. Таковы были правила игры для всех — у кого сила, тот и прав.

Кажется, это произошло на третий день. В смене дня и ночи я могла ориентироваться лишь на выключающийся верхний свет, но в то же время не могла быть уверена, что он не отрубается, например, каждые семь или восемь часов, сбивая меня с толку. С другой стороны, это бы уже походило на какой-то садистский психологический эксперимент, смысла в котором для людей Сэма было немного. Я думала обо всем этом куда дольше, чем следовало бы — о том, возможно ли каким-то образом замерить точное время между включением и выключением света. Даже пыталась считать про себя, но, сбившись где-то на второй тысяче, осознала, насколько бесполезной и глупой была вся затея. От безделья и отсутствия впечатлений мозг буквально начинал пожирать сам себя заживо, и я уже неоднократно ловила себя на том, что пытаюсь на глаз определить толщину идущих вдоль стены труб или высчитываю площадь поверхности своего матраса. И в сравнении с мыслями о том, что сейчас происходит с Йоном, или воспоминаниями о Мартише это было, пожалуй, почти умиротворяющее времяпрепровождение.

Так или иначе, после того, как свет сперва погас на несколько часов, а затем включился в третий раз, я услышала постепенно нарастающие шум и ругань за стеной. Инстинктивно забившись в угол и прижав колени к груди, я наблюдала за тем, как тяжелая железная дверь моей импровизированной камеры сперва вздрогнула от поворота ключа, а затем нехотя приоткрылась, и внутрь ввалилось нечто, что я сперва приняла за какой-то куль с тряпьем или что-то подобное. Лишь спустя пару секунд мои глаза распознали в этой бесформенной куче чье-то тело, но мой нос их опередил, и я бросилась вперед, не понимая толком, что именно вижу.

— Йон!

Он был без сознания, и его одежда была мокрой от крови. Мне показалось, что я даже чувствую что-то ощутимо упругое и скользкое, барахтающееся в его порванной одежде на уровне живота, но моей выдержки не хватило на то, чтобы визуально удостовериться в своих подозрениях. Я просто стиснула его руку, прижав к себе тяжелую горячую голову альфы и ощущая, как слезы наперегонки катятся по щекам. На какое-то мгновение мне показалось, что наша сила не действует — что уже слишком поздно или что раны слишком серьезные даже для нее, — но потом я почувствовала, как его дыхание стало легче. Уходя, его боль просачивалась сквозь меня, но я принимала ее с готовностью, почти с радостью, ведь это означало, что ему становится легче.